Зеленые.

У него темно-зеленые глаза. Насыщенные, глубокие, затягивающие. В обрамлении темных ресниц, подчеркивающих густоту, наполненность цвета и бездонность глаз. Их богатство и роскошь.

Будто другой человек. Совершенно. Будто он снял не только линзы. Взгляд иной. Он больше не был неопсиходеликой. Отнюдь.

Совсем.

Скользя взглядом по моему лицу, улыбнулся. Просто. Свободно. И преобразился. Стал просто завораживающим в совершенстве черт лица, несмотря на лукавый блеск темно-зеленых глаз, отражающий, что мысль, промелькнувшая в его голове оформилась в рамки иронии. И став от этого только более завораживающим.

— Скажи вслух, — невольно улыбнулась в ответ.

— Ты сохраняешь эффект жирного кота, даже когда мир для меня уродлив. — Рассмеялся.

Негромко. Мягко. Рассыпчато. Бархатом, нежащим слух.

Душу.

Сердце.

Большими пальцами оглаживая мои скулы, кончиками остальных ведя от висков к линии волос, зарываясь в них.

Отчего внутри больно. Так бывает, когда выходишь из темницы на солнце и щуришься на единственный и мощный источник света. Так больно глазам, но сил нет отвести взгляд от него. Потому что так долго был в темноте. Я снова не чувствовала слез, прочертивших дорожки по щекам, улыбаясь, глядя на него. Нерешительно прикасаясь к его лицу. Несмело. Подушечками пальцев по его скуле, чтобы ощутить, что он реален, что он не плод моего больного воображения, не галлюцинация изнасилованной в край нервной системы, что он здесь. Рядом. Он действительно существует. И тепло его кожи под онемевшими кончиками пальцев мешало ощутить в полной мере истинную красоту, идущую изнутри ее обладателя. Есть от природы красивые люди и он был из их числа. А есть такие, у которых в их сути такое богатство, что это освещает изнутри, насыщает черты силой внутреннего пламени. Ровного и спокойного, знающего границы. Оттого и самого восхитительного.

— Холодные руки. — Рельефный бархат негромкого голоса пробрал до мурашек на руках. До онемения в теле. Слабости в мыслях, остатках души и за грудиной.

Стирая пальцами дорожки слез с моего лица, прикрыл глаза, скрывая за сенью темных ресниц изумрудное, такое отогревающее пламя. Повел подбородком, прижимаясь щекой к моей онемевшей ладони. Согревая. Отогревая после стужи непрекращающегося кошмара. Закончившегося с его появлением.

— Мне тепло. — Честно прошептала я. — Просто тело еще не осознало. — Придвинулась к губам, дрогнувшим в улыбке, — поможешь?

— Безусловно. — Снова щемящий душу поцелуй. Щемящий пониманием, что он принял все. Всю. И потому он будет рядом.

До конца. И за его пределами.