Не знаю, как он это делает, но при виде него армейцы вытянулись и отдали честь, направляя свои руки к системных шлемам и каскам.

— Здравия желаем, товарищ генералиссимус!

— Здравия желаю, бойцы, добры молодцы, — позволил себе вольность Суворов.

Парни заулыбались.

— Место отменное, — заключил серьёзно настроенный Олег. — Группу подождём, оборудование разместим. Какую песню будем исполнять? У нас в репертуаре про это место пока нет песни.

— Нужную песню Вы, я думаю, знаете.

— И?

— А Вы как думаете, Олег? Учитывая место и ситуацию?

— «Вставай, страна огромная…».

— Да, — кивнул я. — Вам не нужны для неё условия. Не бывает идеальных условий, готовности, выбритых щёк для неё, не бывает сытости и выспанности, выглаженных брюк. Эту песню поют потому, что ни мы, ни наши условия — не идеальны.

Олег несколько секунд молчал. К нему подошёл Локи, в руках у которого появилась кружка горячего и, наверняка, непростого чая.

Они обменялись парой фраз. Олег посмотрел вперёд. Вид, надо сказать, с Мамаева кургана был невероятный.

— Это всё лишнее, Олег. Вам не нужна группа, инструменты, оборудование.

— Соло? Будет негромко, Кощей.

— Будет громко, — не согласился я и досталбожественный нагнетатель .

— Пробуем? Готов?

И он запел.

Отвернувшись ото всех и направляя взгляд на восток, он, постепенно наращивая силу, пел.

С одной стороны, пел он на божественном пампинге, а с другой… Он пел проникновенно, ни к кому конкретно не обращаясь, пел как поют для себя, но только в полную силу.

— Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой тёмною,

С проклятою ордой!

Используя интерфейснагнетателя , я включил его на полную мощность, на самую божественную, мать его, силу.

Сумеречный дирижёр, активация.

А недремлющий Суворов водрузил мне на головутерновый венок.

Моё сознание прекратило существовать, вернее, было сфокусировано сразу в миллионах мест, я видел прошлое, ощущал его, миллионами глаз и проживал столько же жизней.

Я замерзал и мучительно умирал от голода в Ленинграде, я получил смертельное ранение навылет в висок под Смоленском. В брянских лесах, без обуви и знаков различия бежал в чащу, чтобы умереть или чтобы брянские крестьяне подхватили меня, и я стал грозой немецких тылов.

Я сгорал в небе над Крымом. Я расстрелял немецкого генерала, случайно, во время диверсионной вылазки. Миллионами рук я копал противотанковые рвы, окопы, блиндажи, щели и землянки, я клепал диски для ППШ, резал колючую проволоку и сам же на ней погибал, умирал от дизентерии, от ран, меня раненого и слабого от лихорадки вытаскивали на снег, чтобы на моих глазах повесить семью, что спасла меня, включая двух маленьких девочек-близняшек.