Меня забивали прикладом и кололи штыком, накрывало взрывной волной, рассекало тугой очередью пулемёта, давило в песчаном ростовском грунте гусеницами.

Я умирал, умирал, умирал. Все мои пути вели к смерти, но не один не вёл к забвению, каждый мёртвый, тонущий на переправе при форсировании Днепра, под завалами разбиваемых в крошево харьковских зданий, замерзающих в сталинградских коммуникациях, каждый всё помнил, каждый жаждал мщения и тот факт, что Война закончилась, не мог потушить этот холодный гнев мёртвого.

Мои миллионы мук, страданий, боли, тягот, напряжения мышц и невыразимое количество нечеловеческого упрямства проходили сквозь меня, как тысячи составов через самую широкую во вселенной железную дорогу.

— Во всём враждебны мы.

За Свет и Мир мы боремся,

Они — за царство Тьмы.

…

Сзади моё плечо держал Локи.

Я глуп и самонадеян, я запустил реакцию такой силы, что участие в ней в качестве крошечного катализатора убивает меня, сжигает до угольков и только божественное вмешательство смешного, неблагородного, обманчивого, озорного Локи не давало мне рассыпаться на атомы.

Другое моё плечо держал Темник. Он тоже лечил меня и мана уходила в меня, как в бездну. В каком-то смысле я и был бездной.

Олег пел, пел и пел. Не уверен, что он помнил все слова до единого наизусть, но когда на твоей стороне играют боги, всякое возможно.

Мамаев курган сам по себе стал местом смерти и захоронения нескольких десятков тысяч человек.

И эти человеки, теперь уже восставшие, стояли в полный рост, блистая новенькими касками, поправляя свои промасленные трехлинейки, стояли рядами и как попало, стояли и смотрели на Олега, а он им пел.

Невесть откуда взявшийся туман уносило клочьями.

Олег замолчал.

Это была самая громкая песня за всю историю человечества, без всякого интернета, но с другой магией, её было слышно от Мамаева кургана и до Трептов-парка со зданием имперского собрания, то есть на тысячи километров.

— Поздравляю, царь Кощей, ты совершил самое массовое поднятие в нашей истории. Система уже написала тебе сколько?

Я запрокинул горящее лицо вверх. Всю кожа словно вскипела на мне.

— Четыре миллиона восемьсот тридцать две тысячи… двести девяносто семь восставших, преимущественно солдат, сержантов и старшин, офицеров РККА и Советской армии, некоторое количество союзников, партизан, добровольцев, незначительное количество воинов прошлых эпох.

Локи попивал виски, мёртвые его не пугали, а я жестом попросил Темника помочь мне.

Легко, словно я похудел после длительной и смертельно опасной болезни, а мой доспех и правда болтался на мне как на скелете, Темник приподнял меня и подсадил на основание памятника «Родина-Мать зовёт».