— Ненавижу людей, — злобно фыркнул Тригас.

— Первое правило царства Кощея! — резко возразил я, прервав объяснения. — У нас нет рабства и нет расизма.

— Нет людей, нет расизма. Ты знаешь, царь, что мы воюем с людьми, многие из нас ненавидят их так, как тебе и не снилось.

— За что?

— За то! — яростно закричал Тригас и отмахнулся от соседа, который попытался его утихомирить. — Они не воюют против нас. Захватив селение, они привязывают матерей, и при них убивают детей, особо любят младенцев, они варят их в котлах, иногда достают внутренности, пока малютки ещё живы или опускают в кипяток по частям, чтобы было больнее. Они поклоняются боли и упиваются своей властью. А матери кричат, пока не умирают от шока, от собственного крика! Нам есть, за что ненавидеть их, а ты в царском спокойствии своём не способен разделить наши чувства⁉

Круг зашумел, пытаясь успокоить гнома, ведь сама по себе идея массового бегства была для них привлекательной, но я посчитал, что сам могу расставить в таком разговоре точки над «Ё».

— Знаешь, гном, — я плавно подошёл и навис над ним, что, впрочем, его не смутило. — много лет назад, но не сказать, чтобы совсем давно, мой народ вёл войну. И наши враги планомерно уничтожали нас. Они убили не одну семью, не две и не сто. Счёт шёл на миллионы. Они сожгли тридцать три тысячи деревень и одну тысячу семьсот городов. Ты способен досчитать до такой большой цифры, гном?

Я сцапал егоблинком и переместился на всего десять метров, таким образом, что с грохотом поставил его на стол, а сам стал рядом, но, с учётом разницы в росте, компенсированном столом, наши глаза были на одном уровне и глаза гнома сердито блестели.

Десятки шей разом повернулись в нашу сторону.

— Они построили лагеря, концентрационные, несколько таких. Например, в Саласпилсе, туда свозили детей, начиная от младенцев, из Белоруссии, Псковской области, Калининской, Ленинградской. Двенадцать тысяч детей. Из них выкачивали кровь, иногда ампутировали конечности, удаляли органы для опытов или для пересадок.

Ребёнку вводили антикоагулянт, препарат против свертывания крови, затем подвешивали его за подмышки и сжимали грудь для большего оттока крови. Стопы ребёнка глубоко надрезали, после чего кровь начинала стекать в специальные ёмкости. В некоторых случаях со ступней полностью удаляли кожу, либо вообще ампутировали ступни. Трупы детей сжигали на кострах.

Это я не говорю про двадцать пять миллионов человек, в общей сложности. Ты мне будешь говорить про ненависть, гном? Моя душа, гном, это океан боли и гнева. Я готов вложить все ресурсы в то, чтобы их всех возродить и лично перехерячить быстрым, но крайне болезненным способом. И да, мы всех убили и победили. И это не далось нам легко. Но даже спустя столько лет для нас ничего не поменялось. Наша ненависть никуда не делать. Но зато и тут ты будешь удивлён, когда мы пришли войной в их дом, мы не убивали их детей, как это делали они.