— Я думал, ты начнешь мне говорить что-то банальное, — сказал он, не оборачиваясь.
— Разве тут нужны слова?
— Нет, — вздохнул он. — Я хотел бы забыть ее. Я говорил себе, что не нужно привязываться. Это глупо и никуда не приведет… Но я не смог…
— Этот мир сложно отличить от реального…
— Я знаю… — кивнул он. — Я всегда помнил это. Знаешь, когда я только полез в капсулу, батя специально напряг знакомых и устроил мне выставку «к чему приводит злоупотребление виртом» с экспонатами в виде людей, покалеченных капсулами физически или психически… Получилась та еще травма детства, — он усмехнулся, — зато я навсегда понял, что привязываться к этому миру нельзя… Легко это сказать — не привязываться.
Он сделал паузу.
— Я всегда считал, что со мной такого не произойдет — он замолчал и поднял голову к небу. — Думал, можно просто соблюдать осторожность, дистанцию, и все будет в порядке… Ничего не будет в порядке.
Он молчал некоторое время. Чувствую его боль и утрату.
— Знаешь, нас всех, и меня, и сестер, воспитали так, чтоб мы сами нашли свое дело. Не следовали чьим-то там следам, а сами нашли, чем хотим заниматься и построили вокруг этого свою жизнь… И глядя на Нашату, я не мог не представлять на ее месте себя — что бы было, если бы меня так же вырвали из моей привычной жизни то ли специалиста, то ли прогеймера и поставили, например, за штурвал Дашкиной фирмы… Отняв оную фирму у самой Дашки. У Нашаты ведь тоже была своя стезя… И ей тоже было больно отнимать стезю брата. Я понимал ее страхи, да я сам был бы в ужасе от такого. Хотел ей помочь… Допомогался, дубина, — едва ли не прошипел он последние слова. — Если бы я, вместо того, чтобы утешать страдающую деву, позаботился о том, чтоб защитить ее жизнь, такого бы сейчас не было, — эмоции как будто ушли из его голоса. — И, кстати, — продолжил он тем же безжизненным голосом, — из вас хреновые роги, — он посмотрел на открытую дверь.
Там как раз прятались Алиса и Ванда.
Девушки вышли.
— Я должен перед всеми вами извиниться… — он поднял голову и посмотрел Алисе в глаза. — Если бы я смотрел по сторонам вместо того, чтобы смаковать свои переживания, такого бы не было. Ни долга Алисы. Ни смерти Нашаты. Ничего…
— Успокойся, Рэй, — в голову не лезло ничего оригинального, но чувствуя его состояние, я просто не мог молчать. — Это не твоя вина…
— Это моя вина! — вскочив, сорвался на ор палач, — Я видел все, я понимал все, но я ничего не сделал! Я мог, но не стал! Не поставить охрану к самой уязвимой точке крепости — ошибка⁈ Даже не поинтересоваться охраной на интронизации — ошибка⁈ Нет, — голос Рэя вернулся к тихому, безжизненному тону, это нельзя назвать ошибкой. — Это халатность. Это полностью… моя вина…