— Регенерация... мать её... — прохрипел Востермайнд, и его тело начало медленно восстанавливаться, покрываясь новой, блестящей чешуей.

Бобби же, полностью выдохнувшись, рухнул на пол, как мешок с картошкой. Его красно-белые разводы начали бледнеть, и он погрузился в глубокий сон, который, скорее всего, был полон кошмаров о гигантских усах и несмываемой слизи.

Додо, наконец-то выбравшись из гипнотического транса, тоже потерял сознание, упав рядом с Бобби. Его глаза закатились, и он начал издавать тихие, булькающие звуки, как будто пытался проглотить собственный язык.

Акуленок-Бурмалденок, наблюдая за этой картиной, лишь захрипел:

— Черт... Дела хуевы, А! — Он откинул Мирока в сторону, как будто тот был надоедливой мухой. — Бобби спит, Додо в отключке... Это жопа, а не ситуация.

Неожиданно Мирок засмеялся. Его смех был противным, как скрип несмазанной двери. И вдруг из-за его спины вышел странный парень в маске, с огромным мечом, который выглядел как бензопила, только без цепи.

— Теперь то ты и попляшешь, Бурмалденок... — произнес Мирок, и его глаза заблестели

— Это Хаченский... Мой эксперимент и его силы... Не в мече, а в БЕССМЕРТИИ! — Мирок повел пальцем, и парень в маске, Хаченский, ринулся к Акуленку с безумным смехом, который звучал как скрежет ржавых петель.

Акуленок-Бурмалденок, несмотря на свою усталость, успел отскочить. Меч-бензопила Хаченского пронесся мимо, оставляя за собой шлейф озона и запах паленой шерсти.

— Ты, блядь, что, из цирка сбежал, уебок?! — заорал Акуленок, уворачиваясь от очередного удара. — Бессмертие, говоришь? Ну-ну, посмотрим, как ты будешь бессмертно получать пиздюлей!

Хаченский лишь смеялся, его смех эхом отдавался от стен, словно в каком-то ебанутом подземелье. Он нападал снова и снова, его движения были быстрыми и непредсказуемыми, как у пьяного ниндзя. Акуленок отбивался, его зубы клацали, как будто он пытался перегрызть стальной трос.

— Ты, сука, не устаешь?! — прорычал Акуленок, когда Хаченский в очередной раз промахнулся, но его меч все же зацепил Акуленка по боку, оставив глубокую, кровоточащую рану.

— Бессмертие, мой дорогой Бурмалденок, — прохрипел Хаченский, его голос был искажен маской. — Это не только невозможность умереть. Это еще и возможность наслаждаться каждым моментом боли, которую ты причиняешь.

Акуленок почувствовал, как кровь стекает по его телу. Он был ранен, сильно ранен. Но он не собирался сдаваться. Он видел, как Бобби и Додо лежат без сознания. Он был единственным, кто мог что-то сделать.

— Ты, блядь, думаешь, что можешь меня остановить? — прошипел Акуленок, собирая последние силы. — Я тебе сейчас покажу, что такое настоящая ярость!