Через три недели после возвращения Мари в Ольховку Варвара Петровна сказала за завтраком:
— Тебе пора выйти в свет.
Павел Сергеевич поперхнулся чаем.
Доктор Кравцов, который уже не жил в доме, но почему-то продолжал появляться к завтраку с видом человека, имеющего медицинское право на чужой хлеб, поднял глаза от тарелки.
Мари медленно положила ложку.
— Простите?
— В свет, — повторила Варвара Петровна. — В город. На бал.
— Матушка, вы сказали это таким голосом, будто сообщаете о ремонте крыши.
— Ремонт крыши проще. Он не требует белых перчаток, приличной улыбки и умения не наступить на чужую репутацию.
Павел Сергеевич поставил чашку.
— Варя, может быть, не так скоро?
— Павел, если мы будем ждать, пока город забудет все, что хотел о нас думать, Мари выйдет в свет седой и с тростью Анны Львовны.
— Трость Анны Львовны — сильный предмет, — сказала Мари. — Возможно, с ней меня охотнее приняли бы.
— С тростью тебя приняли бы за человека, который уже сделал выбор. А нам нужно, чтобы общество увидело: ты девушка на выданье.
Это слово прозвучало в комнате слишком отчетливо.
Девушка на выданье.
Не должница.
Не компаньонка.
Не условие отсрочки.
Не барышня из обедневшего дома, которую можно обсуждать шепотом после вальса с Александром Орловым.
Девушка на выданье.
То есть та, на которую смотрят.
Оценивают.
Которой подыскивают партию.
О которой матери говорят с другими матерями, отцы — с другими отцами, а мужчины — с самими собой, если у них есть хоть немного честности.
Мари вдруг стало холодно.
— Я не уверена, что хочу, чтобы меня видели именно так.
— Тебя все равно будут видеть, — сказала Варвара Петровна. — Вопрос в том, какое место ты займешь, когда войдешь в зал.
Павел Сергеевич тихо произнес:
— Варя, но после всего…
— Именно после всего, — перебила она.
Он замолчал.
Не обиженно.
Внимательно.
После болезни и ольховского дела он научился слушать жену иначе: не как человек, который в конце концов все равно отдаст решение ей, а как человек, который знает, что она всегда видела приближение беды раньше, чем он.
Варвара Петровна развернула письмо, лежавшее рядом с прибором.
— Благотворительный бал в Дворянском собрании. Под покровительством супруги губернатора. Семья Ланских входит в комитет. Софья Кирилловна пишет, что это удобнейший случай: не частный дом, где каждая хозяйка сама выбирает, кого заметить, а общественный зал, музыка, приглашения, танцы, сбор на сиротский приют.
— Сироты опять спасают репутацию дворянства, — заметил доктор Кравцов.
Варвара Петровна посмотрела на него.
— Доктор, если вы намерены портить завтрак социальными наблюдениями, делайте это после второго пирога.