и ровно в два часа пополудни к станции подкатил красавец-поезд: на локомотиве два красных флага, вороненая броня вся в заклепках, будто в бородавках, а из башен торчат грозные пушки-пулеметы. Что удивительно — когда поезд встал, словно вкопанный, и паровоз шикнул из-под колес белым паром, ни одна дверца не распахнулась, никто изнутри на платформу не повалил. Будто в том «Урицком» живых людей вовсе не было. Товарищ Ковтюх и остальные товарищи, вышедшие встречать, даже растерялись. Но потом в третьем вагоне открылся люк, оттуда по лесенке спустился, спрыгнул на перрон бравый краском, весь в хроме, с алой звездой на лаковой фуражке. Придерживая одной рукой бинокль, другой шашку, пошел он навстречу елисаветбуржским товарищам. Они хотели по-людски поздороваться, расцеловать дорогого гостя, но командир обнимать себя не дал. — После облобызаемся. Который из вас Ковтюх? Доложи обстановку, товарищ. Председатель ревкома всё как есть ему обсказал. И чтоб показать, что елисаветбуржские тоже не лыком шиты, подал знак Шумейке, командиру красной гвардии. — У нас свои войска есть. Почти пятьсот штыков. Принимай под свою команду, товарищ. Шумейко, командир халтуринцев, подлетел орлом, даже по-старорежимному ладонь к папахе кинул. — Куда грузиться? Но хромовый с «Урицкого» поглядел на красногвардейцев, столпившихся за оградой, и ответил обидно: — На кой мне ваши драпальщики. Хватит одного Ковтюха. Поедешь с нами. От такого уважения председатель приосанился. Видно, и в Питере слыхали про Артема Ковтюха. Приятно. — Что ж, я со всей охотой. Зададим немчуре! Повел красном Ковтюха на паровоз. И правильно — где еще быть начальству, если не впереди? Но сзади грохнуло что-то, жахнуло, и увидел товарищ Ковтюх, что локомотив отсоединяют от состава. — Чего это? — Не нужен нам бронепоезд. На одном паровозе покатим. Хромовый (был он молодой, высокий, с небольшими усами) глядел в бинокль на город, до которого от станции было семь верст. — На одном паровозе? Шутишь, товарищ. По немцу надо вдарить со всех пушек. Чтоб знали, гады, как советскую власть шрапнелями шугать! А локомотив уж тронулся, разогнался. Командир, всё не отрываясь от бинокля: — Сдурел ты, товарищ Ковтюх? У меня две трехдюймовки, а у них вон на пригорке тяжелый дивизион. Вдарят — мокрое место от бронепоезда останется. — И по нам вдарить могут? — спросил председатель нервно. — Запросто. Теперь уже прямой наводкой. — Куда ж мы едем? — вскинулся Ковтюх. — Давай задний ход! Германцы завтра сами из города уйдут! — Нет. Тяжелые