Дополнительное примечание Прощание с мамой Заметки к трактату Якова Друскина «Видение невидения» «Видение невидения», пожалуй, первый большой трактат Якова Друскина. Непривычный в наши дни жанр, но писал автор в стол, читателей у него почти не было, да и не ожидалось, так что всё в этом произведении – жанр, композиция, стиль – во всех отношениях sui generis и никакой классификации не поддается. Но и среди произведений Друскина трактат этот занимает совершенно особое место. Дело в том, что в основе его лежит реальное, хотя, казалось, бы, и совершенно незначительное событие в жизни автора, описанием которого эта книга и открывается. Вот оно: «Недавно я выходил из какого-то помещения. Подходя к двери, я поднял голову, чтобы не натолкнуться на что-либо, и вдруг увидел перед собою худого старика, чем-то знакомого, но очень чужого. Он шел прямо на меня и смотрел как бы сквозь меня. Мне стало страшно, и почти сразу же я понял: это я – рядом с дверью было зеркало. Мне стало еще страшнее, и, отвернувшись, я быстро вышел» [9] . Этот эпизод и стал для автора своего рода эпифанией, откровением о себе самом. Случайным, но судьбоносным событием, нарушившим автоматизм его привычного существования и вызвавшим у него сильнейшие переживания, которые он в этой книге и попытался осмыслить: в зеркале этом он внезапно увидел себя «совсем чужим», невидящим, и ему стало страшно. По выражению из его дневника, «видение невидения – это видение жизни sub specie mortis» [10] . «Мое „Видение невидения“ какое-то роковое, – читаем мы в дневнике. – Я никак не могу его закончить, оно расширяется концентрическими слоями. Оно мучает меня – мое невидение. Я вижу его и всё же не вижу. Оно связано и с нашими болезнями, и с моими снами-наваждениями. Не в первый раз писание затягивается, и я не могу закончить, но никогда это так не мучило меня, мой невидящий взгляд всё время смотрел на меня, сквозь меня» [11] . В другой записи он сравнивает увиденный им невидящий взгляд с незнакомцем, заказавшим Моцарту Реквием: в нем было требование, на которое он не мог не ответить. Но решающий ключ к пониманию значения этого текста для его автора находим мы в свидетельстве сестры писателя Лидии Семёновны Друскиной. «Закончив „Видение“, Яков Семёнович сказал мне: „«Видение» – это прощание с мамой“» [12] . С матерью связывали философа в последние годы очень глубокие, едва ли не религиозные отношения. «То, что я люблю маму, то, может быть, и есть любовь к Богу» [13] , – читаем мы в его дневнике. «Моя лестница Иакова»