Но для меня их «разборки» не представляли интереса. Васильсурск был моей вотчиной, поставлявшей в моё время экологически чистые товары сельхозпроизводства, убоину, дичь, рыбу и продукты из них: консервы, пресервы, свежину.

Взамен мы поставляли, в основном, изделия из металла, производимые на кузницах старообрядческой общины. Как юридическое лицо она могла закупать любую продукцию металлоплавильных заводов и не только и перерабатывать её в изделия. Именно для этого мне и нужно было независимое юридическое лицо, освобождённое, между прочим, от многих налогов. Но, не суть.

Старообрядцы и сами были ребята не промах. Работали на себя усердно и обеспечивали сами себя практически всем: сдавая государству продукцию мясомолочного производства и шкурки пушного зверя, выращенного в зверосовхозе. Туда же уходила и мягкая рухлядь, которой расплачивались в шестнадцатом веке.

Вот так и жили — не тужили.

Как поставщик удивительных товаров, после смерти правителя Василия, я былсразу представлен соправительнице Ивана Васильевича — Елене Глинской и богато отдарился изделиями «Гжельского фарфорового завода». Изделия из белой гжельской глины производили на Руси едва ли не с четырнадцатого века, но гончары только в восемнадцатом веке освоят технику майолики, начнут покрывать изделия глазурью и расписывать их яркими красками.

С тех пор меня обязали, при появлении на Руси, посещать Москву и приставать под светлы очи Елены Васильевны. Сие мероприятие меня утомляло, но на пассажирских парусных кораблях Васильсурска, «обременённых» электродвигательными установками и с комфортными каютами, путешествие напрягало не сильно. В конце концов, и это путешествие имело хоть какую-то форму новизны, и элементы развлечения.

Персидские одежды, пошитые в швейной мастерской общины из «настоящих» персидских материалов, закупленных за валюту, не были сильно богаты, но я уже насмотрелся, как ходят местные князья и бояре. Ага… С шарообразными золотыми пуговицами с большой палец толщиной. С одной-двумя, но всё же! У царя они частой вереницей спускались от горла и почти до колен.

Но я не царь и не боярин, а потому носил скромные шёлковые одежды: рубаху в неяркую полоску или однотонную, одеваемую через горловину, с широким поясом,и халат с толстым шерстяным тёплым подкладом или тонким и лёгким, для лета. Под рубахой обязательно имелось шёлковое или тёплое бельё.

Ездил в Москву уже раз десять и Еленой Васильевной встречался, обычно, «ласково». Тут я был смуглолицым мужчиной, прячущим свою молодость за окладистой бородой и усами и выглядевшим лет на сорок. Хотя внешний вид для бота я выбрал Колычевский, так как замещал его время от времени, а потом лишь «перекрасил» в смоль бороду. И это играло со мной «злую» шутку. Елена, похоже, всё ещё продолжала любить Фёдора. Как в детстве втюхалась, так и сохла. Я чувствовал это, потому что она иногда злилась глядя на меня. Вскинет глаза, в которых мелькнёт искра, а потом искра резко тухла и царица «изволили гневаться». Не на меня, а на кого-то из окружения, но всё равно, сцыкотно было. Махнёт царица рукой и голова с плеч. Постоянно думал о том, успеет ли челнок спрятать меня, если что вдруг взбредёт Елене Васильевне в голову? Да-а-а, уж…