— Колобок постарался. Он знает про твои хворобы.

— Все-таки трудно играть вслепую. Одни догадки. Просто удивительно, как это мы ухитряемся «в цвет» попадать. Ой, не сглазить бы. — Она торопливо постучала по деревянной табуретке.

— Ася, можно нескромный вопрос?

— Валяй.

— Когда Захаров здесь ночевал…

— Ну?

— У вас было что-нибудь?

— Почему тебя это интересует?

— Колобок сказал, что ты просила на сегодняшнюю ночь кого угодно, только не Захарова.

— Колобок — старый болтун и сплетник. Поставь чайник, пожалуйста.

— Так было или нет? — Юра зажег газ на плите.

— Что ты пристал? Было. И не было.

— То есть?

— Тебе не понять, у тебя сердце очень нежное. А у меня — деревянное. Сколько ни стучи — одни глухие звуки. Да, мы спали вместе. Но это — все.

— Ничего себе! А что еще должно быть?

— Перестань, Коротков. Неужели ты думаешь, что я должна влюбляться в каждого, кто переспит со мной из спортивного интереса?

— Но ведь не только он с тобой переспал, но и ты с ним. Тоже из интереса?

— Тебе это так важно? Сахар мне не клади.

— Важно. Я в себе пытаюсь разобраться. Не сердись, Ася. Поговори со мной об этом, пожалуйста.

— В таком случае давай будем говорить о тебе.

Но поговорить им не удалось. Снова позвонил Гордеев.

— Анастасия, тебя предупредили, что вся квартира нашпигована микрофонами?

— Нет. Зачем?

— Затем, чтобы не нестись, ломая ноги, задерживать каждого, кто порог переступит. Может, тебя сначала проверять будут. Поняла?

— Да.

Настя не торопясь допила чай, поставила чашку на блюдце, громко и отчетливо произнесла:

— Спасибо вам, товарищи, за благородство. Обещаю больше вас не смущать.

— Ты что? — удивился Коротков. — Крыша поехала?

Настя расхохоталась.

— Они нас слушают. Ты представляешь? Тут же Колобку донесли про наши альковные разговоры. А я его старым болтуном и сплетником обозвала! Вообще-то зря он меня предупредил. Теперь за каждым словом придется следить.

— Ерунда. Он прав, так лучше для дела.

— Для какого дела? Если Галл явится меня убивать, он устных комментариев давать не будет. Молча сделает свое дело и уйдет.

— Молчание — тоже сигнал. Не считай всех дураками.

— Я не считаю. — Настя вдруг всхлипнула. — Я боюсь, Юрка, я смертельно боюсь. Господи, если бы ты только знал, как мне страшно.

Ночь они провели без сна, прислушиваясь к звукам на лестнице, вздрагивая каждый раз, когда начинал гудеть лифт. Утром Коротков ушел. В течение дня никто не звонил в квартиру, никто не пытался выяснить у жильцов, где живет Лариса Лебедева. Настя вышла в магазин, купила молока и хлеба и сразу вернулась. Гордеев строго-настрого приказал как можно меньше бывать на улице — кто знает, какой несчастный случай придумает убийца. Квартиру они подстраховали крепко, но обеспечить Настину безопасность на улице у них не хватало возможностей. Когда Настя вернулась из магазина, Гордееву сообщили, что «хвоста» за ней нет.