помешала американским войскам в очередной миротворческой миссии, перевернула несколько танков и даже уронила два вертолета. — А еще набила морду солдатам и нескольких взяла в плен, — невольно добавил я. Ну что за странная привычка у некоторых Иных — смотреть телевизор? Либо дурацкие «мыльные оперы», либо вранье по новостям. Одно слово — люди… Другое слово — скот? Они не виноваты. Они слабы и разобщены. Они — люди, а не скот! Скоты — мы. А люди — трава. Я стоял, опершись о секретарский стол, и смотрел в окно, на плывущие над городом облака. Почему в Москве такое низкое небо? Нигде больше я не видел такого низкого неба… разве что в Москве зимней… — Траву можно подстригать, — раздался голос за моей спиной. — А можно вырывать с корнем. Что тебе больше нравится? — Доброе утро, шеф, — сказал я, поворачиваясь. — Думал, вас нет. Гесер зевнул. Он был в халате и шлепанцах. Из-под халата проглядывала пижама. Ну никогда бы не подумал, что Великий Гесер носит пижаму, разрисованную диснеевскими мультяшками! Начиная от Микки Мауса с Дональдом Даком и кончая Лило и Стичем. Не может Великий, проживший тысячи лет и с легкостью читающий мысли, носить такую пижаму! — Я спал, — мрачно сказал Гесер. — Я тихо спал. Я лег в пять утра. — Извините, шеф, — сказал я. Почему-то, кроме как «шеф», иное слово на ум не шло. — Ночью было много работы? — Книжку читал, интересную, — включая кофейный автомат, сказал Гесер. — Мне черный с сахаром, тебе — несладкий с молоком… — Что-нибудь магическое? — поинтересовался я. — Нет, блин, Головачева! — буркнул Гесер. — Уйду в отставку и попрошусь к нему в соавторы, книжки писать! Держи кофе. Взяв чашку, я вслед за Гесером вошел в его кабинет. Здесь, как всегда, добавилось диковинок. В одном из шкафов появилось множество маленьких фигурок мышей — стеклянных, оловянных, деревянных, стояли керамические чаши и лежали стальные ножи. К задней стенке шкафа была прислонена старая брошюра ДОСААФ, на обложке которой было изображено жюри, оценивающее парашют, рядом стояла простенькая литография, на которой зеленела лесная чаща. Почему-то — я не мог понять почему — все это навевало мысли о начальных классах школы. Еще под потолком висел хоккейный шлем золотистого цвета, поразительно похожий на лысину. В шлем было воткнуто несколько стрелок для игры в дартс. Косясь на все эти вещи, которые могли значить что-то очень важное, а могли и не значить ровным счетом ничего, я сел в одно из кресел для посетителей. И заметил, что в сетчатой мусорной корзине валяется какая-то