Надежные у нее предчувствия. — А сейчас все в порядке? — уточнил я. — Сейчас все в порядке. — Света… — одной рукой придерживая руль, спросил я. — Что делать, если не уверен, что поступил правильно? Если мучаешься вопросом, прав или нет? — Идти в Темные, — без колебаний ответила Светлана. — Они не мучаются. — И это весь ответ? — Это единственный ответ. И вся разница между Светлыми и Темными. Ее можно называть совестью, можно называть нравственным чувством. Суть одна. — Такое ощущение, — пожаловался я, — что время порядка кончается. Понимаешь? А настает… не знаю. Не темное время, не светлое… и даже не час Инквизиторов… — Это ничье время, Антон, — сказала Светлана. — Это всего лишь ничье время. Ты прав, что-то близится. Что-то в мире случится. Но еще не сейчас. — Поговори со мной, Света, — попросил я. — Мне еще полчаса ехать. Поговори со мной эти полчаса, ладно? — У меня на мобильнике денег мало, — с сомнением ответила Светлана. — А я тебе сейчас перезвоню, — предложил я. — Я же на задании, у меня мобильник казенный. Пускай по счету Гесер платит. — И совесть тебя не станет мучить? — засмеялась Светлана. — За сегодня я ее натренировал. — Ладно, не перезванивай, я заколдую свой мобильник, — сказала Светлана. То ли в шутку, то ли всерьез. Я не всегда понимаю, когда она шутит. — Тогда рассказывай, — сказал я. — Что будет, когда я приеду. Что скажет Надюшка. Что скажешь ты. Что скажет твоя мама. Что с нами будет. — Все будет хорошо, — сказала Светлана. — И я обрадуюсь, и Надя. И мама моя обрадуется… Я вел машину, в нарушение всех строгих правил ГАИ прижимая мобильник к уху одной рукой. Какие-то грузовики все неслись и неслись по встречной полосе. Я слушал, что говорит Светлана. А в динамиках все пел и пел тихий женский голос: Когда ты вернешься, все будет иначе, И нам бы узнать друг друга… Когда ты вернешься, А я не жена и даже не подруга. Когда ты вернешься ко мне, Так безумно тебя любившей в прошлом, Когда ты вернешься Увидишь, что жребий давно и не нами брошен…

История вторая Ничье пространство

История вторая Ничье пространство Пролог Отдых в Подмосковье всегда был уделом людей либо бедных, либо богатых. Это средний класс выбирает турецкие отели с программой «все включено, пей сколько влезет», знойную испанскую сиесту или чистенькое побережье Хорватии. В средней полосе России средний класс отдыхать не любит. Впрочем, среднего класса в России немного. Профессия учителя биологии, пусть даже и в престижной московской гимназии, к среднему классу никак не относится. Если же учитель — женщина, если сволочь муж три года назад ушел к другой, никак не посягая на право матери воспитывать двоих детей, то о турецких отелях можно только мечтать. Хорошо еще, что дети пока не вошли в ужасный подростковый возраст и искренне радуются старенькой даче, мелкой речушке и начинающемуся за самой околицей лесу. Плохо то, что старшая дочь уж слишком серьезно воспринимала свой статус старшей. В десять лет можно неплохо присматривать за пятилетним братиком, бултыхающимся в речке, но никак не стоит забираться далеко в лес, полагаясь на знания из учебника «Природоведение». Впрочем, десятилетняя Ксюша пока и не предполагала, что они заблудились. Крепко держа брата за руку, она шла по едва угадывающейся тропинке и рассказывала: — А тогда его снова сосновыми кольями пробили! Один кол вбили в лоб, а другой в живот! А он из могилы встал и говорит: «Все равно не убьете! Я уже давно мертвый! А зовут меня…» Брат тихонько заныл. — Ладно, ладно, пошутила, — сказала Ксюша серьезно. — Он упал и умер. Его похоронили и пошли праздновать. — С-с-страшно, — признался Ромка. Заикался он не от страха, заикался он всегда. — Ты б-больше не рас-с-сказывай, ладно? — Не буду, — сказала Ксюша, оглядываясь. Тропинка была еще видна за спиной, но впереди совершенно терялась в опавшей хвое и прелой листве. Лес как-то незаметно стал сумрачным, суровым. Совсем не таким, как у деревни, где мама снимала дачу — старый заброшенный дом. Надо было поворачивать назад — пока не поздно. И Ксюша, будучи старшей и заботливой сестрой, это понимала. — Пойдем домой, а то мама ругать будет. — Собачка, — неожиданно сказал брат. — Гляди, соб-бачка! Ксюша повернулась. За спиной и впрямь стояла собака. Большая, серая, клыкастая. И смотрела, разинув пасть — будто улыбалась. — Хочу такую собачку, — сказал Ромка совсем без запинок и гордо посмотрел на сестру. Ксюша была девочкой городской и волков видела только на картинках. Ну, еще в зоопарке, только там были какие-то редкие суматранские волки… Но сейчас ей стало страшно. — Пойдем,