власти высшей в Империи… Взяв замоченную депешу, перечел, держа на весу. Отрадно! вот и в Рязани волнения попритихли; равно и в Калуге; а под Москвою еще в мае… и на Волге так и не занялось, хотя боялся, боялся. И то сказать: покоя не знал, рассылал посулы для зачтенья на миру; попы перед мужиками юродствовали, угомоняли именем Господа. Уговорили! Злодеи же южные, к чести их, пропагаторов по губерниям не послали. Впрочем, откуда у Иуд честь?! – побоялись, всего и делов, повторенья Пугачевщины; рассудили: поднимется чернь, так первыми их же папенькам в именьях гореть… В дверь кашлянули. – Государь?.. – Александр Христофорович? Прошу, прошу… На длинноватом розовом лице Бенкендорфа – торжество, депешу несет, будто знамя при Фер-Шампенуазе. И глаза хитрые-хитрые, редкостно лукавые, непозволительно веселые. Сердце оборвалось в предчувствии хорошего; к скверному привыкнуть успел. – Что?! – Его Императорское Высочество Государь Цесаревич… – Ну же?! – …наместник Царства Польского Константин Пав… – Прекратите, Бенкендорф! Вмиг посерьезнел. Не глаза – льдинки. И вот уже подает с поклоном белый, четко исписанный лист. Пробежал наскоро. Захлебнулся. Еще раз! нет, плывут буквы. Свернул лист трубочкой; не выпуская, встал, обошел стол, посмотрел Александру Христофорычу в лицо. – Та-ак… та-а-а-ак… Вот, значит, как… Помолчал. Внезапно, будто это сейчас всего важней, распорядился: – Поручику, депешу доставившему, объявите мое благоволение, да табакерку пошлите с вензелем. Махнул рукой бесшабашно. – Да двести червонцев на поправку здоровья! Подмигнул Бенкендорфу. – Да поздравьте с чином штабс-капитанским! Прямой остзейский нос любимца слегка сморщился в иронии. – А может, и в гвардию заодно? – Отнюдь, Александр Христофорыч, отнюдь, – хмыкнул государь, – Россия не простит, коль заберу такого орла из службы почтовой. Ведь как скачет… Но к делу! Присядь. Чтоб обсудить все, достало менее получаса. Инструкции согласовав, скорым шагом ушел Бенкендорф. Император же – вновь за кофий; волшебен напиток, хотя, сказывают, в большой мере отнюдь не полезен. Ну да пусть его! один раз живем. Господь не выдаст… Не замечая того, покачивался взад-вперед. Отучал себя издавна от сей привычки дурной, бабы Кати, покойницы, наследства, и отучил было, а тут снова вернулась. Размышлял сосредоточенно о Польше. Ах, Польша, Польша, боль головная, покойным Сашею завещанная! Сколь волка ни корми, а вышло – все на Рим оглядывается; лишь полыхнуло на Юге, так и Варшава заплясала; вишь ты, сейм!.. шляхта голоштанная…