— Но я никогда не хотела причинять ему зло, Кнапп, никогда! — захлебываясь слезами, пролепетала Джулия.
Кнапп взял бумажную салфетку и протянул ей:
— А почему ты плачешь, Джулия? Как сложилась твоя жизнь? Ты замужем или, может, разведена? Дети есть? Тебя перевели работать в Берлин?
— Не старайся быть жестоким, Кнапп!
— Ну, не тебе упрекать меня в жестокости.
— Ты же ничего не знаешь…
— Зато многое угадываю! Прошло двадцать лет, и ты передумала — так, что ли? Но уже слишком поздно. Он написал тебе письмо, приехав из Кабула, — только не вздумай отрицать это, я сам помогал ему находить нужные слова. И видел его убитое лицо, когда он возвращался из аэропорта в последний день каждого месяца, когда он ждал твоего приезда. Но ты сделала свой выбор, и он смирился с ним, не осудив тебя, — может, ты это хотела узнать? Теперь ты знаешь и можешь спокойно возвращаться обратно.
— Да не делала я никакого выбора, Кнапп! Это письмо от Томаса… я получила его только позавчера.
* * *
Самолет пролетал над Альпами. Марина задремала, прижавшись щекой к плечу Томаса. Он опустил шторку иллюминатора и закрыл глаза, ему тоже хотелось поспать. Через час они должны были сесть в Берлине.
* * *
Джулия рассказала всю свою историю, и Кнапп ни разу ее не прервал. Она тоже долго оплакивала человека, которого считала умершим. Закончив свой рассказ, она встала, в последний раз попросила прощения за причиненное ею зло — невольно, она ведь ни о чем не знала, — попрощалась с Кнаппом, взяв с него обещание никогда не рассказывать Томасу о ее приезде в Берлин. Кнапп смотрел, как она уходит по длинному коридору, ведущему к лестнице. Когда Джулия поставила ногу на первую ступеньку, он вдруг выкрикнул ее имя. Джулия обернулась.
— Я не могу сдержать это обещание, не хочу терять своего лучшего друга. Томас сейчас в самолете, который летит сюда из Рима и совершит посадку через сорок пять минут.
19
Тридцать пять минут — ровно столько было в ее распоряжении, чтобы вовремя добраться до аэропорта. Ворвавшись в такси, Джулия посулила шоферу двойную плату, если они успеют. На втором перекрестке, когда машина остановилась у светофора, она вдруг распахнула дверцу, вознамерившись сесть рядом с водителем в тот самый миг, как загорелся зеленый свет.
— Пассажиры должны сидеть сзади! — возопил шофер.
— Вы правы, но смотреться в ваше зеркальце можно только на переднем сиденье, — возразила она, опуская противосолнечный щиток. — Езжайте же, schnell, schnell![16]
То, что она увидела в зеркале, ей очень не понравилось. Веки распухли, глаза и кончик носа покраснели от слез — стоило ждать двадцать лет, чтобы упасть в объятия такого вот кролика-альбиноса… Нет, уж лучше бы Томасу и вовсе не приезжать! Крутой вираж, едва не заваливший машину набок, свел на нет первую попытку Джулии навести красоту. Она выругалась; в ответ шофер поставил ее перед выбором: либо он доставит ее в аэропорт через пятнадцать минут, либо сейчас же остановится на обочине и даст ей возможность размалевать себе физиономию.