Да, наша внутренняя связь была отключена (и я бы удивился, будь иначе — музыка-то всё ещё играла), и последняя оставшаяся противница не знала, откуда я хочу напасть. Залегла и отстреливалась от Паулы. Потому я полностью владел инициативой.

Прыжок. Есть, приземлился на неё. Ошеломление. Удар латной перчаткой в забрало — совершенно не больно, но символично. Теперь её винтовку в руки, откинуть в сторону.

Она попыталась защититься, отмахнуться, но выглядело это как размахивание руками без цели и смысла. Я сделал шаг назад, давая ей прийти в себя и чуток отползти, и даже приподняться. И только после этого опустил приклад ей на шлем, перехватив винтовку, словно дубину.

Бумц!

Есть! Внутри меня запела сладостная песня — песнь победы! Это была та самая б…, что дубасила меня вместе с товарками в наш прошлый поединок. Не давала встать, подняться даже, приходуя и приходуя меня, словно унижая, и получая от этого удовольствие. Действительно, «время собирать камни».

Бумц! Бумц! Ещё и ещё раз! Мои руки поднимались и опускались, удар становился всё резче, сильнеё. Кажется, эта Натали что-то кричала по громкой, внешней связи, но я не слушал. Что значит её крик ТЕПЕРЬ, после всего ими сотворенного?

Бумц! Я вспомнил лицо её подруги там, в столовой. Так и не понял, импровизация это была или нашептал кто-то, знающий мою школьную биографию. Бумц! По забралу. А как ты хотела, детка? Кому в этой жизни легко? Я же вас не трогал, знали, куда лезли.

Бумц! А это за библиотеку. Там точно не обошлось без «слива» — нарыть информацию о моей матери они могли. Но зачем она им, учитывая кодекс чести, принятый в корпусе? Здесь чуть ли не половина — дети проституток или нелегалов (что в принципе то же самое), а ещё наркоманов и алкоголиков. Или просто брошенных, оставленных в родильных домах. Сами бы девочки не додумались пенять меня прошлым матери, это однозначно нашептывание «сверху».

Бум. Бум. На шлеме появились вмятины, но это было всего лишь сигналом к тому, что можно бить и в другие части доспеха.

— Хуан! — Паула. Обошла и встала справа, в десятке метров. — Хуан, что ты делаешь?

— ПлачУ по счетам! — рассмеялся я, но как будто прокаркал. Да, мне было нехорошо, ярко-алая пелена стояла перед глазами, всё более и более наливаясь кровью, но я держал себя. Я мстил, да, но это не было безумием.

— Хуан, прекрати! — голос напарницы разрывался от тревоги. Не надо, девочка. Всё будет нормально. Просто надо проучить некоторых сучек, и всё.

Бум! — Приклад снова опустился. Кажется, Натали завыла.

— Что, сука, не ждала? Думаете, только вам можно всё делать безнаказанно? — снова закаркал я по громкой.