— Вот именно. Поэтому у меня появилось предложение. Фотограф Проскурин говорил, что иероглифы на платке восточные, возможно японские. Кто мог бы нам помочь с переводом этих иероглифов? — спросил я.

— Тот, кто знает японский язык, знамо дело, — ответил Пашка.

— У кого из нас есть знакомые японисты? — продолжал я допытываться.

— Ни у кого, — растерянно ответила Катька.

— Ну как это ни у кого. Когда у Славки папа служит в Большом Университете. А там есть исторический факультет и преподаватели, которые знают японский язык. Они-то и могут нам помочь. Так что надо идти к Славкиному папе за советом, — сказал я.

— А ведь точно, — согласился Славка. — Папа может нам помочь.

— Только я считаю, что нельзя ему подробно про платок рассказывать. Если он всю правду узнает, то в помощи откажет и сам нас за ручку отведет в милицию к Сахарову. Так что надо придумать удобную версию нашего запроса, — сказал я.

— Скажем, что нам для школьной работы нужно придумать шифр на основе японских иероглифов. Пойдем, так сказать, от обратного, — предложил Славка.

— Хорошая идея. Славка, голова, — похвалил его Пашка и тут же попробовал потрепать за прическу, но Славка вывернулся. — Только какая сейчас школа, когда каникулы?

— Тогда предлагаю другую версию. Нам для спектакля в ТРАМе нужна информация, — предложила Катька. — Вы нам, ребята, помогаете ставить спектакль про борьбу с беляками на Дальнем Востоке.

— Хорошая идея. Тогда идем к Славкиному папе, — одобрил я.

Мы гордо зашагали по улице Марата к нашему двору.

— Какая ты молодец, Катька, какая у тебя память идетическая, — похвалил я подругу.

Катька почему-то обиделась, а Пашка заступился за нее.

— Зачем ты нашу Катьку обижаешь?

— Это как так? — удивился я.

— Называешь ее идиотической. Разве она это заслужила. Вон сколько всего вспомнила, — сказал Пашка.

— Не идиотическая, а идетическая, дубина ты деревенская, — сказал я и рассмеялся.

— Это что значит идетическая? — не понял Пашка.

— Это такой вид памяти, при котором человек запоминает зрительные картинки в мельчайших деталях, а потом может воспроизвести увиденное. Такие люди раз что увидели, ни разу в жизни ничего не забудут, — объяснил я.

— Аааа, — протянул Пашка. — Опять ты умничаешь, Тимур.

— Ничего я не умничаю, это научный факт.

— Факт, не факт, а фотограф явно что-то хотел нам показать, — сказал Пашка. — Умирал, но не хотел тайну с собой унести. Неужели мы дадим его смерти оказаться напрасной?

— А что ты предлагаешь? — спросил Славка. — Ателье закрыто до окончания следствия. Опечатано. Даже если бы его не закрыли и не опечатали, нас все равно бы никто на место преступления не пустил бы.