Человек разумный
Когда Илья Ефимович Репин уехал, Лев Николаевич Толстой еще какое-то время сидел неподвижно, разминая затекшую шею. После позирования художнику, его шея от долгого обездвиживания онемела, а тело налилось застоявшейся кровью. Хотелось прямо в сей миг вскочить, схватить косу и косить, косить до изнеможения… И он встал, прошелся по кабинету, похлопал руками, как хлопает крыльями птица перед первым полетом, и пробурчал недовольным голосом себе под нос.
– Надо же, как скрутило. Добил все-таки аккояннай. А ведь обещал за полчаса управиться. Всего лишь один карандашный набросок сделать.
Он подошел к окну и посмотрел во двор. Там в золотистом мареве солнечного света купались его крестьяне: конюх запрягал лошадь, бабы развешивали перины, а пожилой сторож что-то усердно копал у покосившегося забора.
– Никак червей собират. Может на рыбалку с ним сходить?
Лев Николаевич пятерней распушил седую бороду и вопросительно посмотрел на свои босые ноги. Две толстые бабы, имена которых он давно позабыл, начали яростно выколачивать пуховые перины, остервенело с похрюкиванием, словно хотели выбить из них не только пыль, но еще и спрятанные заначки мужей. Конюх, наконец, управился, вскочил на телегу и утонул в стоге сена – выехал со двора с грохотом и громкими криками "Не…. Не… Пшла, яззи табе мохнорылая!".
– На покос никак подался, – заключил вслух хозяин имения.
Он раскрыл настежь окно, и не заметил, как впустил порцию теплого тяжелого воздуха вместе с большой, размером с фасоль, серой мухой. Запахи сена, навоза и луговых трав защекотали ноздри графа.
– Как же быть, как же быть?.., – истязался Лев Николаевич, стараясь разогнать мысли до скорости скаковых рысаков.
Скука съедала его живьем, никак не приходило в голову, чем бы заняться. Страшно хотелось покосить, но после того, как он сломал пять кос, крестьяне попрятали оставшиеся и смотрели теперь на него, как черти на ладан.
Недолго постояв у окна, он вышел из кабинета в просторную залу, уставленную тяжелой дубовой мебелью, украшенной витиеватой резьбой. Возле высокого комода, немного наклоняясь вперед, стояла хорошенькая горничная девятнадцати лет Варвара и копошилась в шувлядке. Она чего-то искала под сложенными стопками белья.
Лев Николаевич ничтоже сумняшеся на цыпочках подкрался к ней сзади и легонько ущипнул молодую девушку чуть пониже узкой талии. Та от неожиданности вскрикнула и выронила предмет, который только что извлекла из комода. Лев Николаевич поднял его и на огромное удивление увидел книгу с заголовком "Критика чистого разума".