— Да почему Господь вообще позволяет существовать этому миру Содома? Да почему некоторым людям (нам, например) Господь разрешает колдовать, а всем остальным нет? Потом, по-совиному покрутив головой, Петр вдруг спросил, почему голоса лилиток в его голове перекрикивают друг друга, вместо того, чтобы, как положено солдатам, молча стоять с фузеей у ноги и ждать, что скажет начальник?

Тогда пришлось сесть и, начав с первого вопроса, приступить к неторопливым объяснениям, что Господь, то есть Небесный Отец — он, конечно всемогущ, всеблаг и всеведущ, но зачастую эти функции вступают в противоречие друг с другом, на которое накладывается неопределенность, связанная со свободой воли каждого наделенного душой индивидуума. Поэтому в момент принятия решения доминирует какая-то одна функция. Например, в случае с миром Содома Отцу надо было убрать содомитов из главной исторической последовательности, потому что всеведение говорило о том, что если этого не сделать, то последствия будут тяжелыми. При этом всемогущество предложило уничтожить нечестивцев огненным дождем, а всеблагость решила, что, быть может, грешники все-таки могут исправиться, и поэтому стоит не уничтожить их, а сослать в другой мир. А огненный дождь был всего лишь операцией прикрытия, призванной замести следы переноса. И даже в наше время, с каким бы тщанием ни искали следы Содома, Гоморры и других населенных пунктов, ничего не могли найти, ибо их уже не было в нашем мире.

— А за что тогда пострадала жена Лота? — с серьезным видом спросил Петр. — Ведь она ни в чем не была виновата, а ее превратили в соляной столп.

— А за глупость, — ответил я, — вот сунешься под руку Мастеру, когда он занят каким-нибудь важным делом, тогда и соляной столп покажется благостью. Так может отскочить, что потом костей не соберешь.

Петр усмехнулся, машинально почесав голову — видимо, в том месте, куда ему отскакивало от мастеров кузнечного да плотницкого ремесла, когда он в прошлом теле брал у них соответствующие уроки.

— Эт-то точно, — сказал он, — разозлишь мастера, получишь на орехи, а уж если разозлить Господа, так и вовсе можно попрощаться с жизнью. Но ты, брат Серегин, все же скажи, почто вы все здесь занимаетесь богомерзким колдовством, а Господь, которого вы называете Отцом, вас все равно любит?

— А потому, — ответил я, — что богомерзким колдовством мы вовсе не занимаемся, то есть не творим зла. Да и не колдовство это вовсе. Колдовство — это когда жизненную силу тянут из других людей или окружающих живых существ, что приводит к несчастьям и смертям, а мы практикуем высокую магию с использованием фундаментальных сил Вселенной. Все что мы делаем, является выполнением заданий Отца — как, например стабилизация, твоего, брат Петр, мира, в котором после твоей смерти наступил разброд и раздрай. Да, побуянили мы знатно, но при этом единственной жертвой наших действий стал Михайло Голицын, задумавший убийство твоей дочери. И то это не мы его убили, а он сам вынес себе приговор и привел его в исполнение. Все же остальные фигуранты пока живы и здоровы, и хоть некоторые считают меня жестоким и беспощадным тираном, но больше никто из них не умрет раньше предписанного срока, все они будут искупать свою вину, будучи вполне живыми и здоровыми. Оттяпать человеку башку на плахе много ума не надо. Гораздо больше ума требуется для того, чтобы придумать, какую пользу может принести этот человек, несмотря на все свои недостатки, а потом заставить его выполнять этот труд не за страх, а за совесть.