Я выхожу босиком, в одних холщовых штанах на веревке. У шлагбаума, который я сколотил из берёзы, стоит машина. Красная. Нет, не красная. Цвета «вырви глаз». Городской паркетник, глянцевый, весь в грязи, сияет в закатном солнце как натёртая задница на конкурсе красоты. Дверца открывается, и из неё выпархивает девушка.

Выпархивает — это точное слово. Белые штаны, блузка невесомая, очки на пол-лица. Волосы такого цвета, который моя бабка назвала бы «не пойми какой», а она, наверное, называет «пепельный блонд с шампанским». Выглядит так, будто её сюда из журнала вырвали и случайно уронили в мой огород.

— О, Господи! Ну наконец-то! — голос звонкий, как будильник в пустом ведре. — Мужчина! Вы не представляете, я уже думала, что умру в этой чаще! Мой навигатор сошел с ума, он завел меня в какие-то дебри, а потом предательски умер вместе с телефоном!

Я стою, смотрю на неё. Информации много. Она красивая. Это я ещё не ослеп. И она громкая. Очень громкая. И тараторит без остановки. Мой мозг, отвыкший от такого потока слов, пытается обработать хоть что-то.

— Вы здесь живете? — она оглядывается, и в её глазах восторг пополам с ужасом. — Какая прелесть! Хижина отшельника! Я Алиса. Представляете, Алиса, как в стране чудес! Я ехала в арт-отель «Лесная нимфа», но, кажется, слегка промахнулась.

— Слегка? — мой голос после бани хриплый, как из бочки. — До «Нимфы» километров пятьдесят. Через болото.

— Ой! — она не смутилась. Она обрадовалась. — Значит, судьба! Вы меня приютите до утра? У меня колесо спустило, есть хочу ужасно. И в туалет. И выпить. У вас есть что-нибудь выпить? У меня в багажнике коньяк. Очень хороший. Честно-честно!

Она трещала, как сорока на заборе. Я стоял и понимал: вот он, ураган. В белых штанах и с коньяком. Я открыл рот, чтобы сказать «нет». Чтобы послать её лесом. Но послать лесом человека, который уже в лесу, — это как-то... не по-мужски. Чёртова мужская солидарность.

— Слушай сюда, Алиса из страны чудес, — говорю. — У меня не гостиница. И женщин я не жалую.

— Ой, да бросьте! — она машет рукой. — Меня невозможно не жаловать. У меня печеньки к чаю вкусные . Правда, они раскрошились. Ну так что, пустите? Я заплачу! Или помогу по хозяйству. Я умею... ну, почти ничего не умею. Но я очень быстро учусь!

Я вздохнул. Посмотрел на неё. Потом на кота, который выглядывал из-под крыльца с видом «ну и дурак же ты, хозяин». И принял решение, о котором, чувствую, ещё пожалею.

— Ладно. Заходи. Обувь сними. И постарайся не шуметь.

— Шуметь? — она глаза распахнула. — Кому? Медведям?