— Коту. У него от стресса несварение.
И я пошёл в дом, чувствуя спиной, как стихийное бедствие цокает каблуками по утоптанной земле.
Я шёл к дому и спиной чувствовал, как она озирается. Не просто смотрит, а именно озирается, как ревизор, которому показали место преступления. Тук-тук-тук — это каблуки. По моей земле. По той земле, которую я три дня ровнял после того, как крот решил устроить под крыльцом спа-курорт.
— А у вас тут... аутентично, — донеслось сзади.
Я не обернулся. Аутентично. Слово-то какое. У нас это называется «бедно, но чисто». Хотя нет, про чисто я, пожалуй, загнул. Чисто было до Степана. Теперь на всех горизонтальных поверхностях лежит рыжая шерсть, и я с этим смирился. Ещё одна причина не заводить бабу. Им не нравится шерсть в чае.
На крыльце я остановился и кивнул на лавку:
— Сиди тут. Сейчас вынесу.
— Что вынесете? — она уже присела, но с таким видом, будто лавка была покрыта не лаком, а чумными бактериями.
— Ужин. У меня в доме для гостей не прибрано. Там Степан.
— Кот?
— Хуже. Степан в плохом настроении.
Я зашёл в дом и на секунду прикрыл глаза. Тишина. Родная. Только сверчок за печкой делает «чик-чик», как метроном. Я быстро накинул рубаху — не ходить же перед городской фифой в исподнем, ещё решит, что я тут одичал. Хотя... В чём-то она будет права.
Зачерпнул из чугунка ухи. Уха у меня знатная, на трёх видах рыбы, с укропом и водкой. Водку я добавляю в уху, а не в себя. Ну, почти всегда. Положил краюху хлеба, сорвал пару перьев зелёного лука. Сойдёт.
Когда я вышел, Алиса сидела, поджав ноги, и смотрела на закат. Солнце садилось за реку, красило Угрюмку в цвет её машины — «вырви глаз». И на секунду, буквально на полвздоха, она замолчала. Это было так неожиданно, что я чуть не споткнулся.
— Держи, — я сунул ей миску. — Ложка внутри. Хлеб. Ешь.
Она заглянула в миску, понюхала. Я ждал. Сейчас скажет: «А что это за мутная жижа?», «А нет ли суши?», «А здесь ГМО?». Но она молча зачерпнула, подула и отправила ложку в рот. И замерла.
— Охренеть, — сказала она.
Я чуть не поперхнулся чаем. От такой куколки я ожидал чего угодно, но не «охренеть». Видимо, удивление отразилось на моём лице, потому что она добавила:
— Я думала, вы тут кору едите и мухоморы. А это... Это же ресторан!
— Ресторан «Угрюмка», — буркнул я. — Шеф-повар Егор. Специализация — еда.
Она ела и болтала. Болтала и ела. Я узнал, что ей двадцать восемь, она дизайнер интерьеров, ехала в «Лесную нимфу» на какой-то там тренинг «Познай свою женскую суть», что навигатор сдох в самый неподходящий момент, что она терпеть не может насекомых, комары её съели, и вообще она думала, что в лесу живут только в фильмах ужасов. Я слушал вполуха и смотрел, как Степан выполз из-под крыльца. Зверь осмотрел ситуацию, хмыкнул усами и с грацией танка двинулся к гостье.