могу же я таскать у тебя вещи, которые мне не по размеру, это глупо, а уменьшаться я тут не умею. В этом мире никто не умеет. С этой Крайней Логикой со скуки умрешь. — Я их ненавижу, — сказала Нэнси. — Забирай все. Разрежь на кусочки, наделай ленточек для своего дерева, что хочешь, только забери, чтобы я их не видела. — Цвета не те, да? Чья-то чужая радуга. — Суми вскочила с кровати, захлопнула чемодан и потащила к двери. — Ну-ка вставай. В гости пойдем. — Что? — Нэнси смотрела в спину Суми. Она ничего не понимала и чувствовала себя совсем разбитой. — Извини. Я тебя почти не знаю и совсем не хочу с тобой куда-то идти. — Хорошо, что меня это не волнует, а то бы ничего не вышло, да? — Суми заулыбалась, так и сияла вся, точь-в-точь как это ненавистное, ненавистное солнце, а потом исчезла — выскочила за дверь вместе с чемоданом и со всеми вещами Нэнси. Нэнси эти вещи были все равно не нужны, и в какой-то момент она готова была поддаться искушению и остаться в комнате. Потом вздохнула, поднялась и пошла следом за Суми. У нее и так почти ничего своего не осталось в этом мире. Да и чистые трусы так или иначе понадобятся.

2. Мальчики-красавчики и гламурные девицы

2. Мальчики-красавчики и гламурные девицы

Суми была не просто беспокойная, как все живые, даже по меркам живых она двигалась слишком быстро. Пока Нэнси вышла из комнаты, она уже пролетела половину коридора. Услышав шаги Нэнси, остановилась, оглянулась через плечо и нахмурилась. — Шевелись, шевелись, шевелись, — поторопила она. — Не успеем дело сделать, обед нас нагонит раньше — плакали тогда наши сконы с вареньем. — Обед что, наперегонки с тобой бегает? А если не догонит, ты обедаешь сконами с вареньем? — переспросила Нэнси, совершенно сбитая с толку. — Не всегда, — ответила Суми. — И не часто. Честно говоря, пока еще ни разу. Но это может когда-нибудь случиться, если долго ждать, и я не хочу это пропустить! Обеды тут в основном унылые: мясо, картошка и все такое для здорового духа в здоровом теле. Скучища. Могу поспорить, твои обеды с мертвецами были куда веселее. — Иногда, — согласилась Нэнси. Да, бывало, там устраивали банкеты и пировали по нескольку недель подряд — столы ломились от фруктов, вина и темных, липких от сладости десертов. На одном из таких пиров она попробовала мясо единорога, и потом, когда легла спать, во рту все еще ощущался тонкий ядовитый привкус сладковатого мяса этого существа, так похожего на обыкновенную лошадь. Но обычно она ограничивалась гранатовым соком из серебряных кубков: ощущение пустоты в желудке помогало сохранять неподвижность. В Подземном царстве она быстро забыла, что такое голод. Там он был не нужен, и это была совсем невысокая цена за тишину, покой и танцы — за все, что она любила так беззаветно. — Ну вот. Значит, ты понимаешь, как много значит хороший обед. — Суми снова зашагала маленькими шажками, чтобы не обгонять медленно идущую Нэнси. — Кейд тебе махом все исправит, все будет чики-пики — пирог из голубики, — сама увидишь. Кейд знает, где искать то, что надо. — Кто это — Кейд? Не так быстро, пожалуйста. Нэнси казалось, что она бежит со всех ног, стараясь поспеть за Суми. Ее движения были безостановочными и такими стремительными, что глаза Нэнси, уже приспособившиеся к Подземному царству, не могли за ними уследить. Это было все равно что бежать за огромной колибри, летящей в неизвестном направлении, и ее это уже страшно утомило. — Кейд здесь давным-давно. Родители от него отказались. — Суми обернулась, подмигнула Нэнси через плечо, и по лицу у нее словно разбежались какие-то лучики. Никакими другими словами нельзя было описать это странное выражение: нос сморщился, кожа вокруг глаз натянулась, а улыбки не было видно. — Мои родители тоже от меня отказались,