— Что решил? — вернулась тётка. Обе полицейки за её спиной, скрипя зубами так, что и в двадцати метрах слышно, смотрели на нас со злостью, ненавистью, но больше не делали и попыток приблизиться — то есть вопрос решён, и им отдавать воровку даже в теории варианта в этом тесте нет. Что мне на самом деле импонировало, хоть и разит от этого хода жирной подсказкой.

— Тёть Насть, не надо душу губить, — начал я, возвысив тональность до покровительственного трагизма. — Жизнь даёт бог, и забирать должен бог. Это плохо, когда роль бога пытается выполнить разная мразь — не будем ей уподобляться.

— Слова не мальчика, но мужа! — пафосно произнесла тётка и улыбнулась, а за нею расплылись в улыбке и обе дружинницы. — Так что с нею делаем? Отпустим?

— Обязательно! На все четыре стороны! Зачем она нам? — продолжал возвышенно глалогить я. — Да и тюрьмой такой молодой и красивой девочке зачем жизнь портить? Я считаю, мы достаточно авторитетные люди, чтобы позволить себе понять и простить такую, как она. Не мелочиться на ней, оступилась — и оступилась, бывает. Господь велик, и он заповедовал прощать ближних своих, давай будем следовать заветам господа?

И когда от моих слов у всех трёх дружинниц от возмущения и обалдения отвисли челюсти, я размахнулся ногой и со всей дури зарядил носком туфли сучке по рёбрам.

Та взвыла:

— А-а-а-а! Ах ты ж сучий выродок! Тебе конец, мелкий! Конец тебе, понял? Я тебя, сучёныша, из под земли достану!

— Тихо! Тихо лежать!

— Лежать, падаль! — удержали от безумств дуру дружинницы. А было подумавшая о плохом Настасья, что, де, малец слишком добрый и отпускать мразоту собрался, снова расплылась в улыбке, показывая, мол, продолжай.

— Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное, — ответил я на причитания и угрозы воровки. — Сия раба божья не ведает, что говорит, лукавый затуманил её разум.

— Что, самый умный, фракрок? Да? — не поняла своего счастья воровка, продолжая опускать себя в наших глазах.

— А ты суровый человек, Александр, — посерьёзнела Горлица, понимая, что я так развлекаюсь. Злые развлечения, если учесть, что делает это невинный мальчик, представитель небоевого, слабого пола.

— Стараюсь, тёть Насть, — грустно произнёс я.

— Так а делать-то нам с нею что? — А это вторая дружинница.

— Вывезите в соседний район. Где другие полицейки, зона ответственности другого участка, — без иронии и издевки ответил я. — Переломайте ей руки, обе, да и вышвырните прочь — дальше уже не наша забота. Только ломать надо качественно, она ж карманница, воровская, мать её, элита. Так по карманам шарит, что закачаешься — мне просто повезло, что вовремя спохватился. А сколько она обокрала из тех, кто не как мы, может позволить себе многое, а кто последний хрен доедает?