Последующие несколько дней я внимательно наблюдала за своим супругом, ждала подвоха, ждала, как же он воспользуется тем, что увидел в тот вечер. Я не смогла сдержаться — схватила барона за руку так, словно была готова признаться ему в любви, настолько меня поразили его слова в тот момент. И он мог воспользоваться этой моей слабостью и, что самое удивительное, я бы подчинилась любой его прихоти.

Обуреваемая дурными предчувствиями, я с утра следующего же дня ожидала реакции барона, но всё… шло своим чередом.

Мужчина молча поднялся с постели примерно за час до восхода солнца, тихо оделся и вышел за порог. День также прошел спокойно — Виктор не присоединился ко мне в кабинете, но на минуту заглянул, чтобы справиться, как у меня идут дела.

Единственное, что на самом деле изменилось — появились прикосновения. Теперь барон касался меня, легко, почти незаметно. Когда я передавала ему кубок с вином за ужином, когда он заходил проверить, как продвигается моя работа, когда просто проходил мимо, а я сидела за столом и готовилась ко сну. Когда барон хотел мне что-то сказать, он предварительно легко дотрагивался до моей ладони или кончиков пальцев, так привлекая мое внимание.

Первые несколько раз я вздрагивала от неожиданности, ведь такое поведение было более типично для совратителей и столичных повес — они любыми путями пытались коснуться понравившейся девушки, взять за руку, сократить дистанцию, чтобы ты не могла сопротивляться их чарам. Но барон дальше незаметных касаний не шел, а каждый раз встречаясь с ним взглядом, я видела в его глазах только спокойную уверенность.

Если этот мужчина пытался таким образом сыграть с собственной женой в соблазнение, то он выбрал очень и очень неэффективную и медленную тактику. Причем я даже не понимала, зачем он все это делает, ведь если бы он хотел моего тела, он мог взять меня в любой момент.

Но уже через несколько дней таких незаметных касаний я… вроде и привыкла. Теперь руки Виктора Гросса не вызывали во мне такого душевного трепета или напряжения, а мимолетное ощущение тяжелой ладони, которая проходила вскользь по моему плечу, когда мужчина двигался мимо стола, чтобы усесться на свое место, воспринималось мною хоть и фамильярно, но уже вполне обыденно.

Это даже мне льстило. Ведь мне четко врезались в память слова мужа о том, что он никому не позволяет касаться себя. И это на самом деле было так — мужчины не обнимались и не трогали своего командира и лорда, сохраняя почтительную дистанцию, а единственный человек, который мог безнаказанно прикоснуться к барону Виктору Гроссу, был его оруженосец во время облачения в броню или в процессе ее снятия.