— Это бремя власти. Вы лорд Херцкальта и вы обязаны исполнять законы королевства, — справедливо заметила моя жена.
Как всегда, Эрен оказалась права. Ее ответ был таким здравым, таким зрелым, хоть она была так молода, почти на десяток лет моложе меня. Да, казнить Легера было моей обязанностью, но как я выбрал пощадить его семью, так и выбрал стоять и слушать, как преступник бьется в агонии. Потому что моя власть была еще слишком слаба, чтобы выбирать легкие пути.
— Я сделал послание купцам и мастеровым, — тихо продолжил я. — Посмотрим, что из этого выйдет…
— Не думайте сейчас о делах, это подождет, — ответила Эрен.
После этого я почувствовал, как на мою голову легли тонкие ладони жены. Подчиняясь ее движениям, я наклонился на бок и прижался виском к животу девушки, а она стояла и нежно поглаживала мои промокшие от снега волосы, гладила по щеке и плечам, словно пыталась утешить.
Мои руки сами скользнули по талии Эрен и я обнял ее в ответ, прижал к себе, словно пытаясь украсть побольше ее тепла, чтобы снова почувствовать себя живым.
Я не знаю, как она поняла тяжесть груза, что легла на меня в этот день, но я был благодарен ей за ее молчаливое участие, за то, что она изгнала своим теплом этот внутренний холод. Ведь только ощутив легкие касания ее рук, я снова почувствовал себя живым, почувствовал, что я сижу в покоях в замке, а не болтаюсь в петле на том самом помосте.
Глава 11 Эрен
Последующие после казни бургомистра дни прошли в хлопотах, и мы не говорили о том, что случилось в спальне, хотя мне казалось, что жар от ладоней супруга на моей талии не покидал мое тело еще несколько дней. Барон был все так же сдержан и вежлив, держал дистанцию и единственное, что переменилось в нем — он стал иногда мне улыбаться. Искренне, без иронии или насмешки, как улыбаются близкому другу.
По настоянию мужа, мы переписали все ценное имущество из дома семьи Легеров, после чего дружинники рассортировали его по видам и назначению. Одних только гобеленов набралось несколько больших сундуков, а была еще серебряная посуда, готовая одежда, отрезы дорогой ткани, подсвечники, восковые свечи и еще уйма различной утвари. По моим прикидкам, стоило все это добро не меньше восьмидесяти серебряных фунтов или около полутора тысяч серебряных монет.
Кроме имущества Арчибальд отдельно принес два ларца с наличными деньгами, в которых лежала тысяча монет, стопку спрятанных в подполе документов — это были долговые расписки, по которым Легер мог истребовать еще в сумме триста серебряных монет — и один клад, прикопанный в погребе. Там обнаружилось уже не серебро, а золото и прочие ценности. Были там украшения, десяток золотых монет королевства Фрамия, каждая из которых стоила по пять фунтов за штуку при обмене у королевских казначеев, и целая россыпь драгоценных камней. Так как сам горшок, в котором был закопан клад, выглядел старо, то этой тайник сделал, скорее всего, еще отец или дед бургомистра Легера, ведь упомянутая старшая монета фрамийцев была изъята из свободного обращения еще четверть века назад, указом предыдущего короля из-за чрезмерной активности фальшивомонетчиков.