Там девицу, так и не пришедшую в сознание, положили на землю. Отец Александр и Колдун опустились возле нее на колени, при этом мальчик положил ей обе руки на грудь, а священник возложил свои ладони на виски. С минуту ничего не происходило, только дыхание раненой стало чаще и глубже, а бледно-голубые глаза несколько раз открылись и закрылись. Потом отец Александр произнес свое коронное: «Изыди, сатана!» — и тело девицы страшно выгнулось и начало биться в судорогах, а сама она издала несколько пронзительных и ужасающих криков. Но, видимо, мальчик и священник все сделали правильно. Судороги постепенно сошли на нет, а крики стихли, сменившись тихим и горестным плачем обиженной девочки.
— Дело сделано, Сатана изгнан из этого тела и больше не вернется, — сказал священник, отпустив голову девицы и вытерев рукавом лоб. — Мальчик тоже сделал свое дело, и ее тело быстро восстановится. Теперь только надо проверить, осталась ли в этом теле личность, а в личности разум.
Тут я вспомнил ползающего в пыли и пускающего слюни тевтонского мага, которому тот же отец Александр изгнал вместе с Сатаной и разум. Я уже переживал за эту девицу и думал, что неужели и ее ждет такая же ужасная участь, как и того старого негодяя. Но тут она открыла глаза и хрипло спросила по-немецки:
— Где я, почему лежу тут голой? И кто вы, черт возьми, такие?
Часть 4
Анна Сергеевна Струмилина.
За изгнанием Сатаны я, простите за рифму, наблюдала со стороны, можно сказать, держа руку на пульсе. Своим ментальным зрением я видела впечатляющий процесс. В какой-то мере то, что делал отец Александр, напоминало работу хирурга, удаляющего раковую опухоль. Чернота внутри сознания пациентки дергается и сопротивляется, но скальпель хирурга ее безжалостно иссекает и выбрасывает прочь. Виден очень большой опыт и знание дела, я бы так не смогла — или бы порезала лишнего, сделав девушку идиоткой, или оставила бы некоторые куски мрака, что позволило бы их темному хозяину восстановить связь и снова подчинить себе эту душу.
Странные образы возникали передо мной во время этого мистического действа. Откуда-то я знала, что херр Тойфель — хозяин этого сгустка мрака, через который он посылал команды в это юное тело, сейчас тоже испытывает почти невыносимую боль. Совсем иное дело, когда тевтон умирает или погибает в бою. Тогда херр Тойфель просто втягивает в себя его душу, смакуя очередное угощение. Совсем недавно ему довелось пережить совершенно потрясающее пиршество, когда посвященные ему души пошли сплошным потоком, и херр Тойфель, торопливо облизываясь, едва успевал их глотать. И вдруг такой облом — отбирают, вырывают прямо изо рта вкусное, еще живое, не дают насладиться сладким запахом предсмертного ужаса и нежным вкусом боли от смертельных ран. И кто отбирает — жалкие л-л-людишки, сами смертные, постоянно делающие глупости и неспособные разобраться в мотивах своих поступков.