Далее — дорога домой. Вечерние пробки. Красные глаза стоп-сигналов. Агрессивные моргания фар. Радио трещало попсой. Я выключил. Тишина оказалась хуже. В ней было слишком громко слышно собственное дыхание — хрипловатое, с присвистом. И хреновые мысли.

Одиночество. Оно заполняло машину плотнее выхлопных газов за лобовым стеклом. Нет жены. Нет детей. Нет даже кошки. Только старый пес ждал дома.

Вся жизнь — архивы, библиотеки, пыльные витрины музеев, раскопки в грязи под дождем. Изучение мертвых. Реконструкция их быта. Их войн. Их верований, в которые я сам не верил.

Исторический бой когда-то был моей единственной отдушиной. Но очередное чемпионство в ИСБ казалось теперь сном. Ощущение веса настоящего меча в руке, звон клинков, азарт схватки, братство таких же увлеченных психов… Тело тогда слушалось. Было сильным. Быстрым. Молодым. А сейчас оно казалось тюрьмой из ноющих костей, хрустящих суставов и капризного мотора под ребрами.

Я ненавидел свою эпоху. Искренне, до тошноты. Ее пластиковую пустоту. Ее цифровую мишуру. Ее вечную спешку в никуда. Ее цинизм, прикрытый политкорректностью. Меня тянуло туда. В восьмой век. К Рюрику в Ладогу. К Кию на днепровские кручи. К легендарному Славену, к скифам… В эпоху железа и крови. В эпоху, где правда была проста как удар топора. Где честь не была пустым звуком. Где смерть ходила рядом, но и жизнь горела ярче, жарче. Где красота была в силе, в мастерстве, в выкованном клинке, в уходящей за горизонт ладье. Где небо было ближе, а боги — хоть и вымышленные, но хоть как-то объясняли эту жестокую и прекрасную загадку бытия.

Но… Разум тут же бил меня отрезвляющей пощечиной. Любой порез… Банальный порез ржавым гвоздем. Или зубной абсцесс. Или глисты. Или простая простуда. Смерть подстерегала на каждом шагу. Жизнь длиною максимум в тридцать лет. Грязь. Холод. Голод. Постоянный страх перед набегом, болезнью, неурожаем.

Прогресс, как ни крути, дал тепло, свет, медицину, горячую ванну и виски. Вот он, проклятый компромисс. Мечтать о подвиге — и бояться порезаться. Жаждать правды — и ценить комфорт лжи. Я заперт между эпохами. Чуждый здесь. Недостойный там.

Подъезд пах сыростью, дезинфекцией и чужими жизнями. Лифт скрипел, поднимаясь на пятый этаж медленно, нехотя. Как и я. Ключ щелкнул в замке. Тьма прихожей. Потом — радостный топот когтей по паркету, скулеж, теплый комок шерсти, тыкающийся мокрым носом в руки.

— Здравствуй, Бой… — хрипло поприветствовал я друга. Затем присел, обнял старого пса, вжав лицо в его шею. Пахло псиной, сном и безграничной преданностью. — Ну как ты тут? Один? Скучал? Я скучал. Только ты у меня и есть, старина. Только ты…