Обнаруживаю старые человеческие следы — отпечатки берцев 43–45 размера, а по соседству с ними отпечатки кроссовок неопределённого размера. Чувак в берцах очень тяжёлый, поэтому его следы сохранились лучше всего. Готов поставить десять золотых, что это КДшник, гружённый под завязку.

Спустя примерно двадцать минут, на восточной окраине села, обнаруживаю следы искомого мною Верблюда. Возраста они позднего — никак не больше двух суток.

«Что же ты делал тут, уёбок несчастный?» — задал я мысленный вопрос хозяину отпечатков. — «Воду пил — это 100%».

Следы четырежды выводили меня к удобному месту спуска к Уралу, но дальше они ведут по всему селу, с заходом во дворы.

На северной окраине он обнаружил какую-то цель и ускорился, перейдя на бег.

Следуя по углубившимся отпечаткам на почве, обнаруживаю место битвы до последнего выжившего.

Верблюд развальцевал тут жопы стае собак, а затем сожрал всех и навалил большую кучу, прямо от души, с полной самоотдачей…

Потом он шастал вокруг поля скоротечного и кровавого боя, а когда надоело, направился обратно в село. Мне не осталось ничего другого, кроме следования за ним.

Из села он вышел в южной части.

Чтобы было удобно идти, Верблюд использовал трассу А-28, по которой проследовал на юг с, пока что, неизвестными мне намерениями. Может, почуял что-то? А может, он как самурай — не имеет цели, но имеет путь?

В любом случае, я встал на трек, поэтому теперь он от меня никуда не денется. Куда бы ни привёл этого самурая его путь, я вижу в его конце один факт — ему пизда…

Иду по трассе А-28, посматривая по сторонам и вдаль, иногда переключаясь на комбинированный режим, чтобы не упустить возможное приближение недоброжелателей.

«Сука, такие траты», — мысленно посетовал я. — «Стоит только выйти из „Хилтона“, как сразу начинается транжирство калорий».

На путь сюда я всадил не менее 48 тысяч килокалорий, просто на беготню и применение ИК-режима, чтобы ориентироваться в темноте.

«Да где же ты, уёбок горбатый⁈» — мысленно вопросил я у Верблюда.

Следы, закономерно, становились всё свежее и свежее, с каждым преодолённым километром.

От меня хрен уйдёшь — Верблюду надо было улетать на вертолёте или форсировать реку раз восемь-десять, чтобы запутать следы.

Но он, судя по шагу, не испытывает никакого беспокойства и чувствует себя единовластным хозяином положения. Зря.

«Нельзя так расслабляться — никому и нигде», — подумал я. — «Даже дома недопустимо расслабляться полностью, потому что мир очень опасен и полон неприятных, иногда фатально неприятных, сюрпризов».

Верблюд свернул с трассы, не доходя пару километров до села Томпак, а дальше пошёл строго на запад, сквозь длинное и бескрайнее нихуя, то есть, степь.