Наконец, выдался свободный денёк. Ева приобрела здоровый румянец, еще не начала округляться, но уже можно было её везти домой, чтобы по счастливой улыбке родные всё поняли сами.

Оставил жену матери и сестре делиться впечатлениями, сам отправился вместе с императором в его кабинет.

Отношения наши от семейных были далеки. Мы долго смотрели друг на друга, пытаясь уловить температуру, градус недоверия, чтобы грамотнее выстроить диалог.

— Когда солдатика моего возвысишь? — спросил тесть.

— На днях или раньше, — пожал я плечами.

На это правитель лишь хмыкнул.

— Не хочешь стране родной подсобить? А то люди мне уже вопросы задают, мол, мы, смотри, сколько всего делаем, а дочь ты не пойми кому отдал, где плоды трудов его на благо родины?

— А ты, Иван Петрович, ко мне их отправляй. Я им покажу. Могу им графики предоставить, где все в процентах расписано.

— А мне чего такие не дал?

— Так ты не просил.

Снова помолчали.

— Вредный ты, — сказал, наконец, император. — Всё думаешь, я тебя обдурить хочу.

— Доверие обоюдоострый меч, — пожал я плечами.

— Верно говоришь. Нарыли мы кое-какие факты, связанные с тобой.

От открыл ящик стола, достал оттуда папку и бросил мне.

— Шпиёны там. Подножки от других кланов и прочее. Ознакомься на досуге. Чтобы ты не думал, что я о тебе не забочусь.

— Чего надо-то? — вздохнул я. — Скажи прямо.

— Ну так. По мелочи. Одних утопить в нейтральных водах. Других принять на ПМЖ, надоели тут, спасу нет, третьим помочь освоиться в чужой стране.

Честно, думал, шпионский ход есть через кого наладить, но, видимо, чем шире сети, тем лучше.

— Сделаем, — сказал я.

Задачи легкие. Пока что.

— Ты мне вот что скажи, Петр Павлович, с Византийскими взаправду дружбу водишь?

— Взаправду, как ты говоришь, у меня дружба только со страной. Остальное всё… рабочие моменты. Я помню о их, с твоих слов, участии в покушении на Еву. Так что не переживай. Я стар, но еще не выжил из ума.

Я удовлетворенно кивнул. Хотя эта подколка «с твоих слов» явно была лишней.

Перворанговым бойцом оказался двоюродный брат императора. Серафим Егорович Иванов. Он был монахом в монастыре. Все считали его далёким от мирских дел. Но эта самая далёкость не мешала ему быть доверенным лицо правителя и кандидатом в стратегическое оружие массового поражения.

Он с интересом меня разглядывал.

— Все как брат и говорил, — кивнул Серафим. — Я так и знал, что ты нравом на него в молодости похож, потому он тебя терпеть и не может. Прям его молодого в твоих глазах вижу. Это потом трон ему мозги вывернул.

Я на это ничего не ответил. Разумеется, посвящать никого в нюансы процедуры мы не спешили. Сказал лишь: