Хорошо, что Ева этого не видит. Она росла с этим видом из окна. Наверное, рыдала бы, увидев нынешнее состояние дворца.
Я и сам на руины родового поместья не поеду. Не хочу видеть, что с ним стало. Да и на семейный оборонный рубеж не пойду. Отец в броне. Хорошо, я видел это. Ладно вечно молодой Семён с перебинтованной головой. Но Мама со свежими ссадинами…
Я просто боюсь, что потеряю контроль, и совершу что-нибудь необдуманное. А мне еще нужна холодная голова.
— Спасибо, — сказал вдруг Ржевский.
— За что? — удивленно глянул я на него.
— Если бы и ты пал духом, то… не знаю, имела бы дальнейшая борьба хоть какой-то смысл. А ты и не думал сдаваться, значит, всё не так плохо.
— Поборемся, — покивал я. — Я вот пока на твою следовательскую рожу смотрел кое-чего придумал. Как насчёт найти норы предателей? Может, парочку Византийских отловим.
Глава 24
Семеон Архонтович пил кофе сидя на старом сундуке. В подземелье пахло сыростью, за пару дней даже очень способные одаренные не могут с этим справится. Роскошь ушла. До её возвращения предстоит много работы. После дня вторжения ему пришлось открыть глаза на всё, тем родовичам, что еще не знали. И конечно, часть из них взбунтовалась. Некоторые молодые побеги удалось срезать, другие сбежали. Но древо рода сильно, хоть и скрипит, теряя листву под ветром перемен.
Сейчас их приходиться держать в кулаке. Разнежились они, распустились в изобилии. Ну ничего. Выправятся.
Да всё оказалось не так радужно. Управитель не видит в них ровни и видеть не желает. Но еще немного, и он сам прибежит просить помощи. Потому что действует слишком неторопливо и инертно. Недооценивает людей и скоро столкнется с проблемами.
Впрочем, куратора злить не стоит. Он свидетельствует о Византийских перед вышестоящими, а те уже перед управителем, значит, пора сегодня ночью показать ему разницу в подходах. Он увидит, на что способны люди против людей.
* * *
Мой родной город резал ножом по сердцу своими видами. Купеческий мост, по которому я столько раз ходил туда-сюда покоился на дне реки. Там же кормили рыб твари, что шли по нему, когда его обрушили. Знаменитые двенадцать высоток в честь двенадцати столбовых родов теперь уродливо торчали свечными огарками. Парк аттракционов был кладбищем былой радости.
Город оказался разбит на сектора. Разрушенные дома перекрывали улицы. И порой, чтобы пройти из точки А в точку Б приходилось пробивать стены или идти под землей, а то и перебираться по завалам. Впрочем, с табуром это не так трудно. А вот неодаренные так не ходят, ибо арматура — коварная тварь.