Шарканье стало ближе, а следом кто-то явственно потревожил лежащий у меня на груди мешок.

— Что? Несладко тебе там? — язвительно вопросил старик, кажется, придавив меня чем-то еще. — Я зна-ал, что однажды ты придешь. Знал и предпринял меры!

Я приоткрыл один глаз и взглянул на исступленно хрипящего… видимо, он теперь так смеется… зомби.

Впрочем, какой зомби? Сейчас это был самый обычный скелет. Старый, с пожелтевшими костями, собранный словно из десятков разных людей, кривой и еще более нескладный, чем обычно, он представлял собой жалкое зрелище. Тряпки на этот раз ему не понадобились — голым костям нечего скрывать. Хотя нет, кое-какие остатки плоти на нем все-таки сохранились. Вернее, полагаю, наросли. Но впечатления это не улучшало, потому что, согласитесь — наполовину облеченный в чужую кожу труп с торчащими наружу ребрами, лысым черепом, единственным вставным глазом, виднеющимся сквозь щербатые зубы языком и криво прилепленными вокруг глазниц обрывками плоти — вовсе не то зрелище, на которое хочется лишний раз любоваться.

Интересно, каким образом он все-таки восстал?

Почему на его костях снова образовались мягкие ткани?

Откуда взялся глаз и каким именно образом это уродливое создание говорит, если оно толком не дышит, а вместо нормального горла у него на шее болтается неопознаваемый комок плоти, на котором еще не успела высохнуть чья-то кровь?

— Что? Не ожидал? — ощерился зомби, перехватив мой изучающий взгляд.

Я промолчал, но ему и не требовался мой ответ.

— Я знал! — торжествующе просипел он. — Предвидел, что с твоим проклятием все не так просто! Ты, конечно, поступил умно, не рассказав мне все до конца, но я тоже не дурак и знаю, что если проклятие есть, то оно неустанно растет и при любом удобном случае стремится вырваться наружу. Поначалу я, правда, думал, что оно у тебя слишком слабое, чтобы мешать. Но потом, после эликсира… и после того, как я провел ряд исследований на мышах… стало понятно, что все это время ты многое от меня скрывал. А твое проклятие на самом деле не просто сильно — оно огромно! Но при этом я никогда не видел его вживую, а это могло значить только одно — ты умеешь им управлять!

Я мысленно хмыкнул.

Долго же он соображал. Хотя в то время ему ни до чего, кроме себя любимого, не было дела. Наверное, именно поэтому он начал обращать внимание на окружающих лишь после того, как умер и воскрес совсем не таким, каким ожидал.

— Ты меня обманул! — пролаял тем временем Гнор, видя, что я не тороплюсь ни оправдываться, ни опровергать его выводы. — Ты утаил от меня важные сведения!..