Впрочем переоценивать эту шайку тоже не стоило, из шестнадцати голов фратрии по — настоящему опасными были только трое — небритый мужик лет пятидесяти в пластинчатом панцире под дорогим плащом, толи выражением лица, толи его чертами смахивающий на небезызвестного Вячеслава Иванькова, также известного как «Япончик»; его толи телохранитель, толи правая рука — худой, остроносый и темноглазый тип в кольчуге с парой коротких мечей за спиной; и уже явно исполняющий при главаре роль мышц громила в поддоспешнике с бешеными глазами и снятым с какого — то благородного понтореза представительским «бастардом» у пояса.

Глаза последнего были бешеными, или если угодно «переполненными несдерживаемой жестокости» в самом буквальном смысле слова. Без малейшего преувеличения. Парниша, а по лицу ему было лет двадцать пять, переодень его в спортивный костюм сошел бы за своего в самой беспредельной пресс — хате. «Свои» сторонились этой безумной твари как бы не больше чем чужие. За столом рядом с ним, во всяком случае, никто не присел.

Гости вели себя слишком шумно и явно злоупотребляли обесценной лексикой, но ничем больше примечательны не оказались. Нас они словно бы не замечали, так что стоявшая на столе емкость в конечном итоге была вскрыта и начата. Расходится по комнатам к вину не притронувшись не позволяла благородная спесь.

Тут нас, наконец, и нашли неприятности.

— Хо! — удивленно принюхался к аромату возвращавшийся из сортира «пехотинец» фратрии, шныреватого вида крепыш с крысиными глазами, одних лет с сидящей за нашим столом молодежью. Типичная такая согревающая чаек и стирающая положенцу носки «торпеда», на «боевых» выходах доказывающая свою полезность в роли причины для конфликта. — Сардское?

Уллак в отличие от парней все свое внимание обратил на меня.

— Нет, — сказал типку я.

— Да ну!

— Нет.

— Врет тебе твой нос, парень! — поддержал меня «дядька».

— Ну вот это вряд ли! Достойные господа, да вы только гляньте что у папаши Дьена в погребе запрятано!

— Это не наше! — поправила парня подошедшая на шум подавальщица, сдобная баба лет сорока в парусиновом фартуке. — Свое господа пьют.

— С собой вино возят? А еще у них есть? — осклабился крысоглазый. — Я б прикупил друзей угостить!

Друзья заорали, что ловят на слове.

— Сядь на свое место и даже не смотри в эту сторону, — надоело мне играть по чужим правилам.

Глаза ублюдка довольно блеснули. Да и не у него одного, бандиты развеселились. Главарь не отставая от масс и что — то сказал сидевшему слева от него остроносому. Тот фыркнул и что — то буркнул глядя в мою сторону. Жлоб поморщился и несогласно покачал головой, глаза его при этом менее злобными не стали.