ничего. Нет, ее зовут Мак, напомнил себе Роберт Коуви. Он стоял перед баром и наконец-то выбрал отличный марочный портвейн урожая 1977 года. Подумал, что это вино идеально подойдет к синему сыру «Сага», креветкам, которые он поставил на стол для нее, и крекерам и обезжиренному творогу, которые собирался есть сам. Утром съездил в универсам и купил все эти вкусности. Тарелки с едой, бутылку и стаканы Коуви поставил на серебряный поднос. Ой, салфетки! Он забыл про салфетки. Нашел их и положил на поднос, который отнес в гостиную, поставил на стол. Рядом со старыми альбомами, которые притащил из подвала. Хотел показать ей фотографии своего брата, давно умершего, племянниц, жены и, разумеется, сына. Рэндолла. Да, Мак ему очень понравилась. Пуга́ло, что через несколько минут она увидит его и все поймет. И от этой мысли по телу разливалось тепло. Об одном, правда, она догадаться не сможет: о том, что он ей солгал. «Вы с ним часто видитесь?» — «Постоянно». — «Когда говорили в последний раз?» — «Вчера». — «Вы сказали ему о вашем состоянии?» — «Будьте уверены». Коуви регулярно звонил сыну, оставлял сообщения на его автоответчике на работе и дома. Иногда сын снимал трубку, но лишь когда Коуви звонил с другого телефона и сын не мог узнать номер (Коуви даже приходила в голову ужасная мысль: вдруг сын поставил определитель номера именно для того, чтобы избегать разговоров с отцом). За последнюю неделю он дважды оставил сообщения на домашнем автоответчике сына. Он никогда не был у него гостях, но его воображение рисовало себе прекрасный дом в Лос-Анджелесе с видом на океан. В любом случае, где бы ни стоял дом, высоко на склоне, откуда открывался вид на океан, или в низине, сын ни разу ему не перезвонил. «Почему? — частенько в отчаянии думал Коуви. — Почему?» Он оглянулся на те годы, когда был молодым отцом. Проводил много времени в офисе, часто уезжал по делам, все так, но ведь отдал немало часов и мальчику, ходил с ним на бейсбольные матчи и в кино, на спектакли в школу и соревнования, в которых участвовал сын. А потом что-то случилось, и сын, когда ему пошел третий десяток, начал отделяться от него. Может, по той причине, что стал геем, поскольку он так и не женился, но на похороны Вероники Рэнди приехал с очаровательной женщиной. Держался вежливо, но отстраненно, а через несколько дней улетел в Калифорнию. Прошли месяцы, прежде чем они поговорили вновь. Почему? Коуви сел, налил себе стакан портвейна, медленно выпил, чтобы не впасть в тоску. Взял альбом, начал пролистывать