— Батя, батя! — закричал он ещё издалека, едва переводя дух. — Там матушка рожает!

Петька замер с кирпичом в руках, словно громом поражённый. Потом медленно опустил его на землю и утёр пот со лба, оставив глиняный след.

— Началось, значит, — выдохнул он и вдруг засуетился. — Рановато ведь, дня через три только ждали… Натаскалась при переезде, может⁈

— Дитя само решает, когда ему на свет явиться, — усмехнулся Прохор. — Беги скорей!

Мы побросали инструменты и сорвались с места. Петька бежал впереди всех, длинные ноги несли его через поле как на крыльях. Васька едва поспевал за нами. Я на ходу расспрашивал мальчонку:

— Давно началось-то?

— С утра ещё, — пропыхтел Васька. — Матушка сперва не сказала никому, всё по хозяйству хлопотала. А потом как согнулась над корытом, да как закричит! Я за бабкой Марфой побежал, а она уже знала, словно чуяла.

Когда мы добежали до деревни, возле Петькиного дома уже собралась целая толпа. Бабы сновали туда-сюда, как муравьи у потревоженного муравейника. Одни несли чистые холсты, другие тазы с водой, третьи пучки каких-то трав. Из раскрытых окон доносились стоны роженицы и уверенный голос бабки Марфы.

— Куда прёшь, охламон? — преградила нам путь дородная Аграфена, махая на Петьку мокрым полотенцем. — Нечего мужикам тут делать!

— Так жена ж моя! — взмолился Петька, пытаясь заглянуть в окно.

— Вот именно, что твоя! — отрезала Аграфена. — Твоё дело было девять месяцев назад, теперь наше! Иди во двор и жди, как положено!

Степан с Ильёй оттащили упирающегося Петьку к завалинке соседнего дома. Я с любопытством наблюдал за происходящим. Никогда раньше не видел такой чёткой организации без всякого плана. Каждая женщина, казалось, точно знала, что делать.

Молодая Дарья пробежала мимо с охапкой чистых тряпиц.

— Хворост подкинь в печь! — крикнула ей вслед Аграфена, выливая воду из таза. — Вода остывает!

— Уже растопила! — отозвалась Дарья, исчезая за дверью.

Одна женщина, сидела на крыльце, перебирая какие-то сухие травы и что-то шепча себе под нос — не то молитву, не то заговор.

— Полынь да крапиву отставь, — командовала она молодухам, — давай чистотел да ромашку. И воды ещё вскипяти.

Каково же было моё удивление, что главной повитухой в деревне оказалась бабка Марфа. Из дома доносился её громкий, властный голос:

— Дыши глубже, Дарьюшка! Вот так, вдох-выдох! Не тужься пока, рано ещё! Держи ей плечи, Аграфена, да полотенце смочи холодной водой — лоб протирать!

Она так командовала бабским отрядом, да так уверенно и ловко, что не оставалось и тени сомнения, что та знала, что делает. Несмотря на свой возраст, двигалась быстро и решительно.