— Егор Андреевич, вы что⁈ Что вы делаете⁈

— Стресс-тест, — спокойно ответил я. — Имитирую падение с высоты. На заводе случается всякое. Уронили, ударили, наступили. Механизм должен выдержать.

— Но… — начал Григорий.

Я разжал пальцы.

Тяжеленный кусок железа рухнул вниз.

БАБАХ!!!

Удар о деревянный пол был таким, что доски жалобно скрипнули, а с потолка посыпалась пыль. Ванька в углу икнул от испуга. Савелий зажмурился, словно я ударил его самого. Мастера шарахнулись в стороны, как от взрыва.

Механизм подпрыгнул, перевернулся на бок и замер. Одна из стальных полос рамы слегка погнулась. На полу осталась глубокая вмятина.

Тишина повисла в мастерской. Мёртвая, звенящая тишина.

— Ну вот, — убитым голосом произнёс Григорий. — Сломали.

Я молча наклонился и поднял механизм. Отряхнул с него опилки. Корпус был помят. На одной стороне — здоровенная вмятина. Погнутая рама? Ерунда. Но оси — на месте. Шестерни целы.

— Савелий, — сказал я, протягивая ему «убитое» устройство. — Заводи.

Кузнец смотрел на меня как на сумасшедшего. Он дрожащими руками взял своё творение, осмотрел со всех сторон, покрутил в руках, поставил на верстак (теперь уже кривовато из-за погнутой ножки) и вставил ключ.

ХРРУМ… ХРРУМ…

Звук был прежним. Никакого скрежета сломанных зубьев.

Он отпустил тормоз.

БАМ-БАМ-БАМ-БАМ!

Монстр ожил. Он лязгал так же громко, так же уверенно и так же ритмично, как и до падения. Погнутая рама никак не мешала вращению валов. Барабан крутился, рычаги поднимались и падали, шестерёнки скрипели.

Лица мастеров вытянулись. Семён присвистнул:

— Невероятно. После такого падения ювелирный развалился бы на части.

Фёдор взял механизм в руки, попробовал покрутить барабан пальцем. Тот крутился, хоть и с усилием:

— Пружина не лопнула. Шестерёнки на месте. Даже оси не погнулись.

Даже Григорий перестал морщиться и посмотрел на груду железа с невольным уважением.

— Видите? — я перекричал грохот механизма. — Вот это нам и нужно!

Я жестом велел остановить машину.

— Слушайте меня внимательно, — заговорил я, обводя взглядом свою команду. — Ювелир пусть делает механизмы для княгинь, для кабинетов министров и для бальной залы градоначальника. Там нужна тишина, красота и латунь. А это… — я хлопнул ладонью по тёплому металлу, — это будет сердце наших заводов. Плюс поместим их в деревянные ящики, плотные. Можно обить войлоком, чтоб звук приглушал — будет в два-три раза тише.

Савелий Кузьмич расплылся в широченной улыбке, его борода встопорщилась от гордости.

— Это наш «промышленный стандарт», — продолжал я, входя в раж. — Он дешёвый. Его можно починить молотком. Если рабочий уронит его со стремянки, он поднимет его, отряхнёт и повесит обратно. И он будет светить! Потому что он простой. Толстая сталь, грубая работа, большие зазоры. Удар пришёлся на корпус, а внутренности — целы.