Вот теперь всё окончательно встало на место.
Почти те же слова я ночью услышал от людей, которые якобы пришли ко мне сами и никакого отношения к Кириллу не имели.
Я не стал улыбаться, хотя тоже очень хотелось это сделать. Я просто кивнул.
— Понятно, Кирилл Андреевич.
— Роман Михайлович, вы готовы дать объяснение? — спросил директор.
Я положил ладони на стол и сцепил пальцы.
В кармане лежала запись ночного разговора. Достаточно было достать его, включить запись и спросить, откуда ночные гости заранее знали текст утренней комиссии. Но до конца смены оставалось семьдесят два часа.
Этого времени мне хватит.
— Готов, — ответил я.
От автора:
Я снова здесь, 29 апреля 2028 года. Столбы рухнут на Землю уже послезавтра. Всего два дня на подготовку. Но ничего. Хочет он того или нет, мир будет спасён:https://author.today/work/619161
Глава 3
— Вы очень чётко сказали, что Роман Михайлович, то есть я, должен признать негодность применяемой им методики и принять на себя полную ответственность за последствия, — повторил я ранее сказанное. — Я же правильно повторил?
— В общем смысле да, — Кирилл нетерпеливо подался вперёд, сцепив руки на коленях в замок.
— Зачем же в общем? Вы сами только что предложили точную формулировку.
Кириллу так и не сиделось на стуле, и он откинулся на спинку.
— Роман Михайлович, вы опять пытаетесь увести разговор в сторону.
— Я хочу понять, что именно от меня требуют признать. Эта формулировка потом попадёт в документы, поэтому лучше заранее разобраться со словами.
От моего внимания не ушло, как у Кирилла в глазах вспыхнула искра. Он явно думал, что я уже «готовенький». Это было весьма полезное чувство, которое притупляло разум.
Не успел разглядеть, что чувствовал директор, но Олег Дмитриевич протянул ко мне лист, на котором было прописано всё то, что Кирилл проговорил вслух.
— Роман Михайлович должен признать негодность… — повторил директор, читая с документа и получая от чтения явное удовольствие. — Вот такое у нас предварительное заключение.
— Может, помягче формулировку подобрать в заключении-то? — спросил я.
— Шанс иных, тем более мягких формулировок вы безнадёжно упустили, — заверил директор.
— А-а… — протянул я, изображая смятение.
Изображал настолько естественно, что Элеонора переступила с ноги на ногу. Федя тоже нервничал — переводил взгляд с меня на бумагу и обратно, толком не понимая, почему я «сдаюсь».
Леночка тоже молчала — набрала полную грудь воздуха и ещё ниже опустила взгляд. Ждала последнего шага к моей капитуляции. Чтобы наверняка — не как в прошлый раз. Ну и когда эта капитуляция состоится, синеглазка явно была не прочь на меня наброситься.