Ничем иным он не мог объяснить подобный эффект. На него словно снизошла благодать!

— А как же Сальдисская Империя?

— Я... Я подам в отставку. Немедленно!

— Что же, похвальное рвение, капитан. Но служить придётся не только мне, а в первую очередь людям. Людям! И для начала мы с тобой сделаем вот что... — начав говорить, я повёл своего последователя на улицу. Казармы стражи ждали!

С этого момента и началась основная моя работа. Так как печати очищения мог ставить только я, склоняя тем самым ключевых людей на свою сторону без необходимости массовых убийств и картельных походов, я должен был методично посетить все самые важные места в графстве. От крупных городов до пограничных крепостей. Чем я и занялся незамедлительно.

Пока отец входил в курс дел бургомистра и всей администрации графства, мы с капитаном стражи посетили расположение гарнизона, где я одного за другим каждого стражника наградил печатью очищения. Сделать это при поддержке их непосредственного командира было несложно. Кого-то даже с патрулей раньше положенного снял, заменив на очищенных, и даже посты на городских воротах и стенах поменял в рекордные сроки. Так что уже спустя три часа вся стража города от рядового до капитана была под моим контролем. И на посты вернулись уже новые люди, прошедшие как и их командир через муки совести и переоценку ценностей, что кардинально повлияло на качество их работы.

Сегодня на главных городских воротах впервые за десятилетия досмотры прошли как надо, по уставу, а стражники ни разу не вымогали взятку с торговцев и ремесленников из-за города, возвращавшихся с базара. Немыслимое дело!

А тем времен в гарнизонном расположении, на плацу казарменного комплекса, выстроенного во втором кольце города, проходило построение личного состава, не нёсшего караульную и постовую службу. Около тысячи солдат и офицеров, готовых служить верой и правдой, стремящихся искупить прежние прегрешения! Муки совести теперь каждого из них изъедали что кислота старый металл. Они рвались в дело: арестовывать, казнить, устраивать облавы и выписывать штрафы провинившимся дельцам. И я был обязан немного остудить головы этих архаровцев, иначе уже сегодня ночью начнётся лютый бардак.

А бардак — это раздолье для разного рода отребья! Нельзя было допустить бессистемности работы городской стражи, какими бы благими ни были их мотивы. Иначе нас ждала огромная задница! И, к сожалению, отнюдь не женская...

— В первую очередь хочу пожелать всем вам здоровья и долгих лет жизни, — начал я свой монолог, взойдя на небольшую импровизированную трибуну, собранную на плацу. У местных военных отчего-то не было принято выступать перед строем. А зря! Следовало ввести эту полезную практику, говорить личному составу всё в лицо, открыто, — Потому что на исправление того дерьма что вы здесь наворотили у вас уйдут многие годы! Сейчас все вы ожидаемо рвётесь в дело, желаете очистить себя от тех грехов, что жгут вам грудь и душу, чем наверняка взбудоражите весь город, подняв на уши все преступные группировки и банды. Вести о том что стражники сорвались с цепи, на которой вас так долго прикармливали, разойдётся по городу со скоростью лесного пожара, и тогда большая часть из этих дельцов смоется из города, оставшись безнаказанными на долгое время. И уже там, на моих землях среди деревень и дорог они начнут творить новые чёрные дела.