— Спасите, люди добрые! Помогите! Тут немцы! Грабят! Убивают! Насилуют!

Едва только я закричала, перепуганный немецкий офицер вытащил из кобуры маленький никелированный, почти игрушечный пистолетик и направил его в мою сторону.

— Молчите, фройляйн, или я убью и вас и вашу мать, — неожиданно тонким голосом взвизгнул он.

Издавая вопль о помощи, я надеялась, что Мартин все-таки не ошибся, и немцев атакуют действительно русские, а не какие-нибудь там марсиане, уж больно не по-здешнему выглядели эти солдаты. Но действительность оказалась даже лучше любых моих ожиданий — на мой крик обернулись сразу трое одетых в темно-зеленую форму солдат. Один из них застрелил Мартина, едва тот показался в окне. Получив две пули в грудь, денщик герра Ланге бесформенным мешком повис на подоконнике, выронив свою винтовку. Двое других солдат в зеленом, откликнувшихся на мою просьбу о помощи, метнулись под стену дома, пропав из виду; и почти тут же в сенях тихо скрипнула дверь, будто в дом вошел большой, опасный, но очень осторожный зверь. Два зверя — потому что вслед за шагами первого человека стали слышны такие же тихие шаги второго. Услышав эти вкрадчивые звуки, мой незадачливый ухажер резко развернулся и направил свой пистолет на мою старенькую маму, которая, застыв изваянием, сидела прямо напротив входной двери и видела все, что происходит в сенях.

Это он сделал зря, потому что я скорее сама погибну, а маму в обиду не дам. Как кошка, я молча прыгнула ему на спину и, обхватив немца сзади, схватила его за запястья и потянула их вниз. Ну и что, что он мужчина, а я девушка. Жили мы с мамой вдвоем, и многое, что в других семьях делают мужчины, приходилось делать мне. Например, колоть дрова. Пилят-то их нам добрые люди — родители и старшие братья маминых и моих учеников, а вот колоть дрова я привыкла самостоятельно. Летом, когда нужно топить только печь и баню, это еще ничего, а вот зимой иногда так намашешься топором, что просто руки отваливаются. Ну и силушка в этих руках через то у меня неженская, поэтому, когда я потянула этого Ланге за руки, тот от неожиданности выстрелил два раза в пол прямо перед собой. Больше он сделать ничего не успел. В комнату ворвались те двое в зеленой форме и пришли мне на помощь, завернув бедному интендатуррату Ланге руки за спину и поставив его в весьма неудобную позу, когда та точка, на которой человек сидит, находится выше головы. Потом я узнала, что в будущем такая поза называется «пьющий олень» и считается весьма неприличной. Если это так, то я очень рада, ибо своими приставаниями этот тип заслужил и не такое.