Получив в борт сразу полсотни снарядов от двух БМП сразу, причем почти в упор, головная «тройка» резво вспыхнула — все произошло так быстро, что экипаж не успел даже попытаться выбраться из машины. Впрочем, остальной охране тоже было ничуть не веселее — «двойки» бронебойными снарядами из пушек БМП на дистанциях до километра пробиваются со всех ракурсов, а «Ганомаг» — это и вовсе консервная банка, пробиваемая даже из ПКТ, а о грузовиках с солдатами и говорить нечего. Плотно упакованное мясо, пропущенное через измельчитель. Малоаппетитное зрелище, а вблизи особенно. Только некоторым счастливцам повезло покинуть свои машины, но только для того, чтобы обнаружить, что их со всех сторон окружают люди и боевые машины угрожающего вида. Не у каждого офицера или генерала достаточно духа для того, чтобы отстреливаться из табельного пистолета от шести десятков танков и трех сотен отборных головорезов. Особенно на фоне жарких бензиновых костров, только что бывших танками, бронетранспортерами и грузовиками охраны.

Совсем не надо быть Гинденбургом, чтобы понять, что неизвестное подразделение, устроившее засаду на штабную колонну 24-го моторизованного корпуса, к войскам Рабоче-крестьянской Красной Армии имеет весьма отдаленное отношение. Где танки БТ и Т-26, где пулеметы «максим» и трехлинейные винтовки, где, наконец, неуклюжие, неловкие красноармейцы, кое-как экипированные и едва обученные держать в руках винтовку, а также их медлительные, туповатые командиры, которых как раз немцы били согласно суворовским заветам «не числом, а умением»? Эти же, совсем наоборот, своей техникой и оружием, помноженными на умение с ними обращаться, сами побьют кого угодно.

Генерал фон Швеппенбург, когда его вытащили из «Хорьха», отобрали табельное оружие и поставили перед майором Потаповым, был просто в шоке. А то как же, только что он был командующим одного из лучших моторизованных корпусов вермахта, а теперь он пленный, и стоящий перед ним офицер смотрит на него презрительно, как на насекомое, будто думает, раздавить его сейчас или дать еще подергаться. Едва отойдя от первого шока, герр генерал смог задать своему пленителю только один-единственный вопрос:

— Кто вы, черт возьми, такие, и откуда взялись?

Но майор только непонимающе махнул рукой, и пленного генерала увели. Ну не готовили наших военных к войне именно с германской армией. С английским языком у майора было вполне прилично, пленного он бы мог допросить без переводчика, а вот с немецким языком просто никак. Задание выполнено, но на душе у него остался какой-то нехороший осадок. Вот пленный генерал, большая птица высокого полета. Но стоил ли он того, чтобы мудрить засаду и терять темп в рейде? Какие великие тайны этот Гейр фон Швеппенбург может раскрыть нашим разведчикам, когда все войска его корпуса и так уже как на ладони, и знаем мы об их местоположении и направлении движения, как бы не больше, чем их собственный командующий, которому и докладывают-то не обо всем? И даже то, о чем ему доложили, в силу сверхманевренного характера этого сражения может стремительно устареть. Дезорганизовать же управление 24-м моторизованным корпусом можно было, просто с ходу раздавив штабную колонну гусеницами и перестреляв из пулеметов и автоматов всех пытающихся спастись бегством. Времени на это ушло бы раз в десять меньше, а результат был бы таким же.