Сталин покачал головой и внимательно посмотрел в лицо стоящего перед ним маршала — тому показалось, что желтые тигриные глаза вождя видят его насквозь.

— Опять я ничего не понял, Борис Михайлович, — медленно произнес Сталин, — объясните мне, штатскому человеку, во всех подробностях, почему немцы вдруг отменили свое наступление и куда у них выпали предназначенные для этого силы и средства?

— Товарищ Сталин, — прокашлявшись, вступил в разговор генерал-майор Василевский, — по данным, имеющимся у нашей разведки, в течении двух-трех последних дней двадцать четвертый моторизованный корпус гитлеровцев потерпел сокрушительное поражение и теперь полностью небоеспособен. Третья танковая дивизия, к примеру, была уничтожена до последнего человека, а командующий корпусом генерал танковых войск Гейр фон Швеппенбург попал в плен.

— И кто же те нехорошие люди, — недоверчивым видом произнес Сталин, — которые сумели разгромить один из моторизованных корпусов Гудериана, а лучшую танковую дивизию вермахта уничтожить до последнего человека? Назовите нам их фамилии, и мы представим их к правительственным наградам. Я это говорю к тому, что, согласно вашим же сведениям, Борис Михайлович, в данном районе не было и нет сколь-нибудь серьезного количества наших войск, а тем более группировки способной нанести поражение немецкому моторизованному корпусу.

— Товарищ Сталин, — с мрачным видом произнес генерал-майор Панфилов, — поражение немецким захватчикам нанесли совсем не наши войска, то есть в какой-то мере они наши, но не совсем.

Сталин нахмурился.

— Выражайтесь яснее, товарищ Панфилов, — сказал он, — я не понимаю, что могут означать ваши слова: «наши, но не совсем»?

— Это значит, — вместо генерала Панфилова ответил маршал Шапошников, — что поражение немецкому моторизованному корпусу нанесли войска наших потомков… А если конкретней, то 144-я мотострелковая дивизия из две тысячи восемнадцатого года, высадившаяся почти точно на трассе между Унечей и Суражом.

Было видно, что маршал волнуется, хотя и пытается это скрывать. Наконец-то он сказал вождю главное, и теперь совершенно непонятно, как тот будет реагировать на такие слова. Сталин не любил мистификаций, и потому теперь было важно как можно скорее предоставить ему доказательства своих слов. Шапошников сделал едва заметный кивок одному из своих соратников.

Верховный хотел было что-то сказать, но генерал Панфилов сказал:

— Подождите, товарищ Сталин, — после чего ловко расстегнул свой объемистый портфель, вытащил оттуда толстую пачку бумаг с машинописным текстом и фотографии, и передал их слегка шокированному хозяину кабинета. Следом за бумагами и недр того же портфеля появились несколько толстых книг, самой верхней из которых был слегка потрепанный 1-й том двухтомника «История Великой Отечественной Войны 1941–1945».