«Ерёменко я расцениваю ниже, чем Рокоссовского. Войска не любят Еремёнко. Рокоссовский пользуется большим авторитетом. Ерёменко очень плохо показал себя в роли командующего Брянским фронтом. Он нескромен и хвастлив… Подпись — Сталин.»

Еще раз хмыкнув, вождь отложил листок с характеристикой и произнес:

— Ну что же. Один товарищ Сталин не будет спорить с другим товарищем Сталиным. Когда мы назначали этого Еременко на должность командующего, то он пообещал нам, что «разобьем этого подлеца Гудериана», — Сталин кивну в сторону стопки книг на столе, — Борис Михайлович, вы ведь уже смотрели эти книги, по крайней мере, те главы, которые относятся к сорок первому году…

— Да, товарищ Сталин, — ответил маршал Шапошников, — смотрели.

— Удалось ли товарищу Еременко разбить «подлеца Гудериана»? Скажите только «да» или «нет».

— Нет, товарищ Сталин, не удалось, — ответил Шапошников, — Рославльско-Новозыбковская операция фактически закончилась ничем, если не считать тяжелых потерь наших войск…

— Замечательно, — ответил Сталин и тут же поправился, — в смысле отвратительно, что наше наступление закончилось ничем, а замечательно то, что просьба потомков имеет под собой серьезное основание. Товарищ Василевский, теперь хотелось бы знать, кого же наши потомки просят назначить командующим Брянским фронтом вместо генерала Еременко?

Василевский немного смущенно ответил:

— Нам на выбор предлагаются кандидатуры трех командующих фронтом, которые, по мнению потомков, могли бы справиться с задачей в полном объеме. Это генерал армии Жуков, генерал-майор Рокоссовский и генерал-майор Василевский…

Сталин с хитро усмехнулся в усы и посмотрел на маршала Шапошникова.

— А вы, Борис Михайлович, — спросил он, — кого из этих троих назначили бы командовать Брянским фронтом?

— Поскольку генералу Рокоссовскому еще надо набраться командного опыта на армейском уровне, а генерал Василевский нужен мне в Генштабе, то думаю, что лучшей кандидатурой был бы генерал армии Жуков, который уже имеет опыт руководства крупными подвижными соединениями во время сражения у реки Халкин-Гол и горы Баин-Цаган. Он, конечно, матерщинник и грубиян, но военное дело знает на отлично, и к тому же потомки тоже далеко не институтки, раз так сумели запугать немцев.

— Ну, товарищи, — сказал генерал Панфилов, — потомкам запугать фашистов было несложно. Немцы ведь привыкли чувствовать себя ницшеанскими сверхчеловеками, и к тому же народом с самой развитой техникой. А тут их начинает давить гусеницами и расстреливать с безопасного расстояния технически еще более развитая сила, при этом испытывающая к ним даже не ненависть, а уничижительное презрение, как к докучливой помехе. И в этих условиях драгоценная арийская душа начинает вибрировать и задавать риторические вопросы — «За что меня так?», и «Сколько мне еще осталось жить?» Храбрые с мирным населением, которое они грабят, насилуют и расстреливают — с настоящими бойцами такие люди ведут себя скромно и даже испуганно.