* * *

Тогда же и почти там же.

Унтер-офицер вермахта Николас Шульц, он же Николай Максимович Шульц.

Вот я и оказался изменником Третьего Рейха и дела арийской нации. Правда, все те русские, которые встречались со мной после того сурового офицера разведывательного подразделения, выражали мне свое сочувствие и понимание ситуации. Мол, нет у них никакой вражды к простым немцам. Только, если тот простой немец пришел на их землю с оружием в руках и совершает на ней разные преступления, думая, что ему теперь все можно, пусть не обижаются на то, если его немножко убьют. А если и не убьют, то посадят в лагерь военнопленных и будут держать там, пока он не осознает своей вины. И кстати, так как новая Россия юридически является правопреемником того СССР, а военные преступления не имеют срока давности, то все наши солдаты, которые совершали преступные действия на той стороне, в большевистской России, здесь будут подвергнуты такому же суровому возмездию, как будто они убивали и насиловали уже граждан новой Российской Федерации.

Я же — это совсем другое дело, я никаких преступлений не совершал ни там, ни здесь, сам перешел на сторону русской армии, с властями новой России сотрудничаю в полном объеме, да еще и не дал Третьему рейху возможности получить добытую нашей группой критически важную информацию стратегического характера. Теперь русские чуть ли не поминутно знают все начало этой истории — как эта штука образовалась и чем на тот момент занимались германские войска. Одним словом, я оказался молодец со всех сторон, с какой ни возьми, от хвалебных слов аж самому приятно становится.

Только вот все равно душу сосет мысль — а как там камрады? Многие из них не такие плохие, как об этом думают местные русские, но даже они назвали бы меня изменником и плюнули бы в мою сторону. С другой стороны, я чувствую себя настолько же русским, насколько и немцем. И если господин Тимофейцев противен мне в силу своего неистребимого приспособленчества, то все остальные русские кажутся мне понятными и приятными людьми. Даже тот суровый офицер, который взял меня в плен и грозил мне разными карами — даже он близок мне значительно больше, чем мой непосредственный командир гауптман Зоммер.

Кстати, когда меня спросили, не хочу ли я потом, когда все кончится, перебраться в нынешнюю Германию, я ответил категорическим отказом. Даже издалека Федеральная Германия выглядит достаточно отвратительно, а уж вблизи этот вид и вовсе должен быть непереносим. Нет уж, решено. Если есть такая возможность, то я останусь в этой России. Место рождения у меня подходящее, экзамен по русскому языку я сдам легко, присягу на верность старой-новой родине принесу — и стану полноправным гражданином, тем более что и специалисты по романо-германской филологии нужны тут в значительно большей степени, чем в Третьем Рейхе.