После полуночи ему стало ясно, что на передовой идет ожесточенное сражение. Тяжелая артиллерия противника била далеко за линию фронта. Снаряды ложились все ближе к деревне. Гребер знал, насколько слабо укреплены их позиции. Он мысленно представил себе отдельные этапы боя. Скоро двинутся в атаку танки. Земля уже дрожала от ураганного огня. Грохот раскатывался от горизонта до горизонта. Гребер ощущал его всем существом, чувствуя, что скоро он докатится и до него, и ему казалось, что этот грохот грозовым смерчем кружится вокруг него и вокруг небольшого белого строения, в котором, прикорнув, сидят несколько русских, словно среди разрушения и смерти они стали вдруг средоточием всех совершающихся событий и все зависит от того, какова будет их судьба.

Он ходил взад и вперед, приближался к сараю и возвращался, нащупывал в кармане ключ, потом снова валился на солому и только под утро вдруг забылся тяжелым и тревожным сном.

Когда Гребер вскочил, еще только рассветало. На передовой бушевал ад. Снаряды уже рвались над деревней и позади нее. Он бросил взгляд на сарай. Решетка была цела. Пленные шевелились за ней. Потом он увидел бегущего Штейнбреннера.

— Отступаем! — кричал Штейнбреннер. — Русские прорвались. Сбор в деревне. Скорее! Все летит кувырком. Собирай пожитки.

Штейнбреннер стремительно приблизился.

— Этих мы живо прикончим.

Гребер почувствовал, как сердце у него заколотилось.

— Где приказ? — спросил он.

— Приказ? Да ты посмотри, что в деревне творится. Какие тут могут быть приказы! Разве тебе здесь не слышно, что они наступают?

— Слышно.

— Ну, значит, не о чем и говорить. Думаешь, мы потащим с собой эту шайку? Мы живо прикончим их через решетку.

Глаза Штейнбреннера отливали синевой, ноздри тонкого носа раздувались. Руки судорожно ощупывали кобуру.

— За них отвечаю я, — ответил Гребер. — Раз у тебя нет приказа, убирайся.

Штейнбреннер захохотал.

— Ладно. Тогда пристрели их сам.

— Нет, — сказал Гребер.

— Кому-нибудь надо же их шлепнуть. Мы не можем тащить их с собой. Проваливай, коли у тебя слабые нервы. Иди, я тебя догоню.

— Нет, — повторил Гребер. — Ты их не расстреляешь.

— Нет? — Штейнбреннер взглянул на него. — Так нет? — повторил он с расстановкой. — Да ты знаешь, что говоришь?

— Знаю.

— Ага, знаешь? Тогда ты знаешь и то, что ты...

Лицо Штейнбреннера исказилось. Он схватился за пистолет. Гребер поднял свою винтовку и выстрелил. Штейнбреннер покачнулся и упал. Он вздохнул, как дитя. Пистолет выпал из его руки. Гребер не отрываясь смотрел на труп. «Убийство при самозащите», — смутно пронеслось у него в мозгу. Вдруг над садом провыл снаряд.