тонко поструганного сервелата, коробочку хорошего сырного набора (имею я такую слабость), нарезанный батон белого хлеба. Пока я разбирался с закуской, Альбертыч достал с полки рюмки, нарезал лимон, откупорил бутылку и выдвинул кухонные табуреты из-под стола. — Присаживайся, разговор у нас с тобой будет длинный, — он махнул рукой в сторону табуретки, стоявшей ближе к двери. Ситуация мне не нравилась всё больше и больше. Во что же Димка вляпался? Я осторожно присел. Альбертыч аккуратно разлил по рюмкам коньяк — ровно по три четверти емкости. — Со свиданьицем, — он махнул рюмку, на секунду замер, оценивая напиток и прислушиваясь к себе, потом бросил на кусок хлеба пару ломтей колбасы, а сверху — пару ломтей сыра. Насколько я помнил — всякими «гвардейскими пыжами» старик никогда не баловался. — Будем! — я последовал его примеру и пригубил коньяк. — Ты, наверное, вопросами мучаешься, что мол, да как? — Альбертыч бодро пережевывая бутерброд, закинул в рот пару оливок. — Спрашивай, не стесняйся! — Чего спрашивать, Владимир Альбертович? Зачем воздух впустую сотрясать? Я уже не зелёный пацан. Если вы, используя ресурсы всей своей организации, Димке помочь не можете, а меня зовёте, значит нужен именно я. То, что мне знать необходимо — сами расскажете. Где рассказать не сможете — промолчите. Посвятите в ситуацию и проведёте инструктаж, так сказать. — А ты уже на всё заранее готов? Если надо ради друга, то и в колодец головой? — Если надо в колодец, то можно и в колодец… слазать, по верёвочке, или по скобам, со страховкой и пониманием, что в этом колодце я должен искать или делать, — я выпрямился на табурете и положил ладони на стол. — Если друг упал в колодец, прыгать сверху бесполезно. Так его убить можно или оглушить, а вот спасти не получится точно. — Ты, Серёжа, не ершись, — Альбертыч, прищурившись, посмотрел мне в глаза. — Ситуации бывают разные. Вот, помню, был у меня один случай… Так… Вместо того, чтобы говорить по делу, мы хотим травить байки. Впрочем, баек не последовало. Альбертыч посмотрел куда-то поверх моей головы и спросил: — Парень чистый? — этот вопрос Альбертыч адресовал не мне, а бесшумно подошедшему широкоплечему седому мужику, загородившему своей фигурой весь дверной проём. Мужик молча кивнул. Альбертыч кивнул в ответ и повел рукой в сторону стола, — Присоединяйся, Илюха! Еще один грушник на мою голову? Альбертыч тут же подтвердил мою догадку: — Знакомьтесь! Это Сергей Платов — старый дружок моего Димки. А это Илья Петрович Дорофеев — мой коллега.