Я видела, как на меня бросают странные взгляды. А когда мы поехали на следующий день, для меня было пугающим и очень неприятным открытием:

— Это кто? — спросила у Мэтью, молясь, чтобы я ошиблась.

— Рабы, — сказал он мрачно, — много кто попадает в рабство за долги и какие-то преступления.

— Но тут только люди, и нет трорков. Получается, это работает только по отношению к людям?

— Да. Но сейчас император работает, чтобы запретить рабство. И за долги и прочие преступления существа несли наказание как-то по-другому.

— А трорков за преступления разве не наказывают? Или ваш народ никогда закон не приступает?

— По живому режешь, — проворчал Мэтью. — Конечно, мы не безгрешны, и ты скоро в этом убедишься.

Остановились для отдыха и ночлега возле приличной таверны. Лошадей забрали в конюшню, пообещав накормить и поухаживать за ними. А ко мне подошёл трорк не самой приятной наружности — будь человек, сказала бы, на бандита похож.

— Милая девка, по чём продаёте? — спросил он у пятёрки трорков, с которой я путешествую.

— Отойди от меня, — сказала тихо.

Он подошёл почти вплотную и хотел потрогать моё лицо и даже в рот заглянуть. После моей просьбы попытался меня ударить. Я перехватила его руку, и он едва не завыл — его жёг огонь. Мэтью мигом подлетел и уже сам заломил мужику руку так, что я засомневалась, не сломает ли он её.

— Не стоит угрожать благородной даме, тем более сильной ведьме. Если до этого захолустья новости не доходят — сообщаю лично: рабство отменяют.

— Пф, отменяют, — рассмеялся трорк, не пытаясь вырваться. — Императору выгодно, чтобы людишки были рабами. Так дают пустые надежды для бледнолицых. Так бы и сказал, что сам купил эту шлюху.

У говорившего загорелись волосы, и он мигом остался лысым — даже без бровей и ресниц.

— Да как ты смеешь! Тебя за такое высекут!

— За что? — спросила с иронией. — Я тебя и пальцем не тронула. И волосы — это не я тебе сожгла, а целитель разозлился.

Это и правда был Ленг, и он едва сам не дымился от злости. Мэтью перевёл взгляд на друга и попросил:

— Ленг, успокойся! А то ты так его зажаришь.

— Пусть извинится перед девой. Потом, может, пощажу.

— Помилуйте, господин!

— Я сказал — извинись перед девой! — рявкнул Ленг.

— Простите, госпожа!

Мэтью мимикой мне показал, чтобы я что-то сказала:

— Что с ним будет?

— Отпущу. Ему нечего предъявить.

— Ясно. Делайте с ним что хотите.

— Ты его простишь?

— Нет, — отрезала и, развернувшись, пошла в таверну.

— Ленг, может, обойдёмся без убийств?

— Пусть проваливается и не показывается мне и Анне на глаза.

В таверне мужчины сняли три комнаты. И две были со смежной дверью — Мэтью это сразу оговорил, что ему нужна такая. Меня поселили одну. В соседней комнате были трое, и в следующей — двое. Первым делом проверила ванную, и тут она хотя бы была, и можно было принять душ. Вода была едва тёплая. Но без чистых вещей — они остались на карете. Словно услышав мои мысли, через смежную дверь зашёл Мэтью с Генри и занесли мои вещи, всё, что было на карете.