Под горку я выжал из её тачки всё, что было можно. И мы летели, как космолёт. Катюха визжала. Тем не менее, когда я домчался до поворота, Назара видно не было. Узкая дорога уходила в лес и, петляя терялась там. Мы свернули с шоссе и влетели в сосняк.

— Осторожней! — только и успевала вскрикивать Катя. — Осторожней!

Прямой участок мы проскочили в одно мгновение, а потом дорога снова начала виться змейкой и через несколько минут мы увидели впереди дома, стоящие прямо посреди леса. Это были дачи Союза журналистов. Когда-то. Кому они принадлежали теперь, я не имел представления. Здесь дорога опять выпрямилась. Впереди показались красные огни Назаровской машины. Она снова свернула, и в этот раз — уже непосредственно в дачный массив.

— Точно к кому-то на дачу везут, — кивнула Катя.

Я поднажал. Подлетел к нужному повороту. Повернул резко направо. Но тут Назаровская тачка снова исчезла, успев куда-то свернуть. Мы оказались на узкой улице, от которой расходились переулки направо и налево.

— Смотри направо, я налево, — велел я.

Скорость пришлось сбросить, чтобы не пропустить и не проскочить мимо нужной улочки. Переулки стояли пустыми и мрачными. Уже начинали сгущаться сумерки. Сибирская готика.

— Вон они! — крикнула Катя.

Я резко обернулся и затормозил. Увидел, как Назаровская тачка въезжает в ворота дома, и крутанул баранку. Я понёсся по узкому переулку, по кочкам и лужам, разбрызгивая грязь и стылую воду.

— Есть какая-нибудь палка? — спросил я. — Железяка, я не знаю…

— Есть клюшка для гольфа…

— Давай!

Она поднялась с кресла и, заваливаясь на меня, кое-как перелезла на второй ряд, а оттуда протянула мне клюшку. Мы как раз подлетели к воротам, которые в этот момент начали закрываться. Я выпрыгнул из машины и успел вставить железяку в ворота, а потом с силой рванул на себя одну из створок и увидел испуганное лицо Костюхи.

— Твоя дача? — спросил я и ткнул его битой в брюхо.

Он загнулся, хватая воздух ртом, а я проскочил внутрь. Как раз в момент, когда Назар тащил сопротивляющуюся Глотову из машины. Ба-бах! Клюшка обрушилась ему под колено. Он завизжал, разжал руки, выпустил добычу и рухнул на землю. В тот же момент на меня набросился Рожков.

Он повес у меня на плечах и начал проводить удушающий, зажав локтем шею, но я несколько раз, как бильярдным кием, херакнул ему рукояткой клюшки, не глядя, куда придётся. Он охнул, обмяк и ослабил хватку. Мне этого хватило для того, чтобы сбросить его с себя и наотмашь садануть по спине и по руке, не раздумывая, куда попадёт. Он заорал.

А Назар между тем оправился и снова взялся за Настю. Она успела закрыться, но он рванул дверку. И сейчас я подлетел к нему и снова врубил, теперь по лодыжке и по второй, а потом по хребтине, и пропнул по колбасной роже, когда тот завалился на землю. Он завыл и захрипел как дикий зверь. Костюха, пришедший в себя, бросаться на помощь не торопился.