Первым делом он решил узнать, есть ли в городе организации, занимающиеся устранением угроз. Гильдии магов? Авантюристы? Ответ оказался простым — ничего подобного здесь не было. Однако ему порекомендовали обратиться к «соратникам» — группе наёмников, известных своей мощью и преданностью. Но он отказался. Оборотни. Они могли его учуять. Лучше не рисковать.

Вместо этого он отправился в казармы, к Капитану Джеймсу — человеку, с которым, как ему сказали, можно было обсудить официальную охоту на нечисть. Капитан оказался прямым, но вежливым. Договориться удалось за десять минут. Условия были просты:

За каждого убитого разбойника — 100 монет.

За главаря банды — 1 000.

За нелюдей: вампиров, феллоров, изгоев и прочую дрянь — цены варьировались, но в среднем были теми же.

За зверей — в зависимости от их опасности. Волк — 50, тролль — 500, великан — 5 000.

За дракона — 10 000. Иные экземпляры, особенно редкие и опасные, стоили в разы дороже.

Оценка шла по стандарту, но исключения были всегда. Например, за одного особо опасного дракона могли заплатить и сотню тысяч. Среди людей тоже находились «трофеи», оценённые в десятки тысяч.

Для подтверждения своих подвигов он получил артефакт — кольцо-хранилище, зачарованное особым образом: в него можно было «запечатывать» тела врагов, чтобы потом предъявить их в казарме. За это кольцо не взяли ни копейки. Странно, конечно. Но от подарка он не отказался.

Выяснилось также, что здешний мир не знает понятия «инвентарь» — лишь редкие заклинания и древние чары позволяли создать аналог. Для него же это было частью бытия. И пусть они не понимали, что у него под рукой, — ему же лучше.

Узнав примерное местоположение одной из банд, он незамедлительно выдвинулся. Их логово находилось примерно в сорока километрах от города. Он преодолел это расстояние бегом — за час.

Скорость, сила, магия — всё работало на него. Но ничто не подготовило его к тому, что он увидел.

Лес расступался, открывая жуткую сцену. Разорённый лагерь. Женщины, изнасилованные, некоторые — мёртвые, другие — всё ещё живые, но их тела терзали грязные руки. Мужчины и дети — в клетках. Один из мужчин кричал, захлёбываясь в слезах:

— Дорогая!

Он протягивал руки сквозь решётку к той, чьё тело ломали у него на глазах.

Это было даже не бойней. Это было… хуже.

Герой сжал кулаки.

В его мире, где кровь и долг шли рядом, изнасилование считалось преступлением страшнее убийства. Особенно — такое. Публичное. Жестокое. На глазах у любимых.

Тишина затрещала в ушах. Пальцы едва не сжались в когти. Он не чувствовал вины за то, что собирался сделать. Скорее — горел гневом. И справедливостью.