Это неожиданно очень приятно. Мне нравится знать, что моё тело его возбуждает, что он кайфует от близости. Я вижу, как ему нравится меня касаться.
Интересно, прикоснулся бы он к дочери Агдамова? Не побоялся бы?
Вспоминаю об отце и меня снова морозит. Я ведь уже два дня получается не даю о себе знать? И три ночи.
Боже.
Наверняка меня уже по всей стране с фонарями ищут!
Ну, хорошо, допустим, позавчера они были спокойны – ведь я сказала, что еду к Ярославу домой, там будут его родители, всё в рамках приличий. Отец понятия не имел, что на самом деле я буду совсем не дома, и совсем не с родителями! Кстати, от Евы я тоже это скрыла.
Ну, сутки – ладно. Сутки они обо мне могли не беспокоиться. Но вчера-то точно уже должны были спохватиться – почему это я не звоню? Ева – точно должна была.
Чувствую, как потеют руки. Чёрт, чёрт… мне вчера еще стоило выпросить-таки у Жени телефон и позвонить.
Женя – хитрый парень! При мне ни разу мобильник не доставал! Ох, я глупая! В номере же есть телефон! Правда, он не в спальне, да и Женя меня ни на секундочку одну не оставлял.
Но я могла бы всё-таки попытаться позвонить. Хотя бы Еве. Позвонить и признаться во всем.
То есть… НЕТ! Какое там признаться? Чтобы отец Женю четвертовал? На британский флаг порвал? Мне просто нужно было что-то придумать, приврать.
Сказать, что с Яриком я рассталась, встретила подружку, уехала с ней, к ней. Стоп, Ева же знает, что подружек у меня кроме неё и нет. Какую подружку? Ну… ладно, про подружку можно было соврать, или…
Ох, я запуталась. Закрываю глаза, мычу от бессилия.
Дурочка! Надо было просто позвонить Еве! Ева бы что-нибудь придумала!
Ну… может, еще не поздно?
Дверь открывается, заходит Руденский, и я понимаю, что поздно.
– Доброе утро, Ясмина Адамовна. Сладко спалось?
Он зол. Нет. Не так. Он просто в ярости! И я… я боюсь его такого.
Чувствую, как непроизвольно дрожит подбородок.
Мне страшно.
Нет, не потому что я боюсь, что Женя меня ударит, сделает больно физически.
Я боюсь, потому что он готов меня растерзать морально. И это будет больнее, чем пощечина или удар в челюсть.
– Женя… я…
– Бл*дь…
Он старался не материться при мне эти дни, но всё равно иногда срывался, когда шептал на ушко пошлости, говорил, что он со мной сделает и как. Когда покусывал мои соски, заставляя меня дрожать и истекать смазкой, облизывал их, приговаривая какие они ох*енные, и как у него башню рвёт от моего тела, от того, какая я чувственная и страстная.
– Ты хоть понимаешь, что я с этим ублюдком сделаю?
– С кем? – сжимаю руки на груди, реально не соображая о чём он говорит.