— Да, — подтвердил комиссар Бородухин, — есть такое дело. А долги, тем более долги кровью, положено отдавать. На том и стоим.

— Я тут вот тут что подумал, — вздохнул Маркин, — почему нас немцы в самом начале били? Внезапность нападения, она сама по себе понятна, но эффект от нее на третий день должен был кончиться, а он все не кончался и не кончался. А дело в том, что у немца был опыт войны, а у нас нет. Халхин-Гол и Финская тут не в счет, потому что их опыт никто не обобщал, изменений в уставы не вводил, бойцов и командиров соответствующим образом не учил. И в ходе войны этот опыт образоваться никак не мог, потому что войска сжигались в боях как дрова в печи — дотла. Сам через такое прошел. От полка остался неполный батальон, а задачу ему нарезают как взрослому. Еще один бой — и остается раненый комполка Маркин в ближних вражеских тылах при двух десятках бойцов. Какой уж тут опыт. Главная ваша заслуга, что вы поломали эту схему, турнули нашего гениального маршала Тимошенко туда, где он никому не мог причинить вреда, и, самое главное, самим фактом своего существования внушили нашим бойцам уверенность, что враг не так страшен, как кажется, и что победа будет за нами. А еще при вашем участии боевой опыт у наших частей сразу стал накапливаться, как говорится, в товарных масштабах.

— А ведь в начале у них, — кивнул в мою сторону комиссар Бородухин, — настоящего боевого опыта было даже меньше, чем у нас, а так называемая «операция в Сирии» — это как у нас война с басмачами в тридцатых. Против настоящей регулярной армии такой боевой опыт работать не может.

— Зато у них было техническое превосходство и кураж, — возразил Маркин, — ведь мы, их деды, один раз уже разбили этих немцев вдребезги, да и техническое превосходство тоже кружит голову. Под куражом дрессировщик заходит к тиграм в клетку, и те садятся на зад, хотя только что мечтали разорвать его в клочья. Вот и немцы начинали с того, что на кураже и техническом превосходстве разгромили Польшу. Потом, уже имея боевой опыт, германская армия напала на равные им в техническом отношении армии Франции и Британии, в боях с которыми закрепили полученные в Польше знания. И уже потом с этим багажом они явились воевать против СССР… А потом пришли такие, как товарищ Погорелов, щелкнули кнутом и рявкнули «Трепещите, ничтожные!» — и белокурые арийцы, до того момента считавшие людьми только себя, вдруг взяли и затрепетали.

— У нас действительно не было опыта настоящей войны, — хмыкнул я, — но зато был опыт больших учений и проверок боеготовности, а вот Красная Армия перед войной этот момент игнорировала в силу формализма командования, а также боязни излишней аварийности и травматизма. Для начала сгодилась и та квалификация, что была получена на учениях, а потом стал накапливаться и настоящий боевой опыт. И этот опыт, насколько мне известно, годится и в двадцать первом веке, а иначе наши товарищи не отыграли бы начало войны с самостийниками как по нотам.