— Когда ты злишься, Фуэго, ты такая… — Слова «сексуальная» в местном языке нет. — Прекрасная! Обожаю змей! — нашёл я выход из положения и улыбнулся во всю ширь.
— Сука! — прошептала она, просто кипя от злости, как походный котелок над костром.
— Вижу, наша любовь взаимна, звезда моих очей? — Чуть убрать кинжал и двинуть её в спину, заставив упасть на пол на четвереньки. — А теперь пошевеливайся, blyad’! Пошли по дому, обезоруживать твоих людей! Старый, я ещё и так могу! Не стоит! — предупредил я барона Мигеля, активировав над рукой мощный факел. Ибо по глазам понял, попытается выждать момент и напрыгнет, умирая, но спасая госпожу. Робкий обречённый кивок в ответ. — Встала, blyad’! — это снова сеньорите. Ногой ей по корпусу, очень нежно, но невероятно обидно.
Глава 18. Мир для его сиятельства (начало)
Глава 18. Мир для его сиятельства (окончание)
— Так, а теперь разоблачаемся!
В особняке находилось двенадцать воинов и восемь слуг. Слуг сразу выгнали, сказав не приближаться к дому. Воинов собрали в «главной», или «пиршественной зале»… Фиг знает, как она называется научно, но когда приходят гости, в ней все бухают. Большая зала, тоже на втором, где и кабинет, только ближе к выходу. Гвардейцы короля недоумённо переглядывались друг с другом, особо, щенячьим взглядом, смотрели на затылок и спину лежащего на полу отдельно от всех барона Старого. Оказывается, в этом мире нет опыта захвата заложников, и нет опыта укладывания мордой в пол. Пленников сразу вяжут, предварительно лишь побив. Но есть отличия — убить человека в броне, даже лежащего, не так просто. Это не пистолет. И грозный вид трёх арбалетов тоже погоды не делает. Их двенадцать, а нас трое, забузят и вскочат все разом — нам 3,14зда. Нас трое, Лавр снизу «держит» дверь, но и вчетвером без автомата Калашникова, на худой конец без старичка ТТ или «Макарыча» тут делать нечего. Брали мы лишь напором. Но даже так я взял в руки арбалет вместе со всеми и стоял в уголке, грозно им поигрывая. Три больше двух.
Катюшу посадили в кресло — обещала не дёргаться. Такой покладистой стала только после того, как подпалил ей волосы. Сразу прекратила оскорблять, убрала вид святой обиженной невинности и начала плодотворно сотрудничать на самом деле.
— Я что, не по-человечески говорю? — прикрикнул Сигизмунд. Я не вмешивался — сами с пленными разберутся. И так главное «в одно рыло» сделал — придумал сей гениальный план по линянию из города. Оставим его моральную оценку, да, терроризм это плохо, и захват заложников — вообще капец плохо, но я хочу жить! Очень хочу! И меня вчера пытались убить эти самые милые взятые в заложники люди. И тут, по ходу, никто о сей фишке — про заложников — не знает. Пока. Заложник — это тот, кого оставляют жить в другой стране надолго. Например, сын зависимого царька, или другого вельможи в зависимой стране, чтобы оный вельможа был покладистее. Наследие Рима. Кстати, Иосиф Флавий, один из самых известных летописцев поздней республики, был заложником из Иудеи. Писал, понимаешь, исторические труды, философствовал, культурно развлекался, по девочкам ходил… И остался в памяти потомков. Вот что тут под «заложниками» понимают.